АКТЁРЫ МЕНЯЮТ ПРОФЕССИЮ
Сегодня в России есть более 80 университетских программ, на которых обучают актёрскому мастерству. В среднем, на курсе учатся 20-30 студентов. То есть, ежегодно из театральных вузов выпускаются сотни профессиональных актёров. Их конкурентами становятся выпускники режиссёрских и продюсерских факультетов, медийные личности, а иногда – просто харизматичные люди, вовремя заглянувшие на кастинг.

Театров в России около 1200. Более тысячи не имеют постоянной финансовой поддержки, так как не являются государственными. Однако актёрское образование остаётся одним из самых дорогих. В топовых вузах Москвы (таких как МХАТ, ВГИК, ГИТИС и т.д.) обучение стоит ±470 тыс. рублей в год при конкурсе 300 человек на место.

В проекте – истории пяти людей, которые окончили театральные вузы, но по разным причинам ушли из профессии. Мы узнали у них, насколько практично творческое образование, к чему должен быть готов актёр, и как быть, если то, чем ты занимаешься, не приносит удовлетворения. Каждый герой рассказывает свою историю и делает собственные выводы. В заключении мнение театрального педагога о современном актёрском образовании.
Александр Савчук
преподаватель режиссёрского
факультета СПбГИК – о ситуации
в театральных вузах
Мария Руднева
выпускница актёрского факультета МСИ им. Державина – о трудностях поступления в театральный и о навыках, важных для актёра
Александр Боярских
СОДЕРЖАНИЕ
p. s. просто листайте вниз, если хотите ознакомиться с материалом последовательно
актёр и режиссёр, ставший священником, – о поиске себя и приходе к вере
Иван Горбунов
актёр театра и кино – о том, почему ушёл из «Щепки», зачем взял кредит на жизнь
в Москве и как попал в авиацию
Елена Серкина
актриса, закончившая отделение режиссуры, – о сыгранных ролях и о том, почему театр – это на всю жизнь
Ирина Орлова
актриса театра кукол – об изменениях в индустрии и о том, почему актёру трудно найти работу
«В прошлом году я отправила на конкурс Eurodram свою дебютную пьесу „Поражение“, не надеясь ни на что… В этом году выяснилось, что пьеса вошла в тройку финалистов из России»
— М. Руднева
Мария Руднева
В 2014 году Мария Руднева закончила Международный славянский институт им. Державина (МСИ). Училась на актёрском факультете. Сейчас работает в пресс-службе, в свободное время пишет книги, пьесы и занимается ролевыми играми живого действия.
О выборе профессии

На сцену я выходила с детства, а театр и литература – страсть с юных лет. После школы на актёрский факультет не поступила, пошла учиться сначала на клинического психолога, потом – на иняз. Дальше в жизни случились мюзикл «Ромео и Джульетта», МХТ и два человека: Павел Максимов и Джон Эйзен. Максимов – физрук, который влюбился в музыку и стал отличным музыкантом и аранжировщиком. Джон Эйзен – певец, который в короткие сроки превратился из «фабричного» мальчика в артиста. Это меня вдохновило, и я подумала: раз у них получилось, значит, и я смогу.

Два года поступала в театральный с перерывом на студию. Меняя по ходу дела репертуар (прим.: имеется в виду творческая программа, с которой студент выступает перед комиссией: стихи, басни, прозаические отрывки), простаивая сутками под дождём у ГИТИСа. Как все, в общем. Тогда не было современной системы. Это сейчас – чаты, электронная запись. У нас был только листочек на двери МХАТа в пять утра. Ещё мне было 21, а «возрастных» в театральные вузы берут плохо: чем старше, тем сложнее из тебя лепить то, что нужно. Я поступила в МСИ на курс к ныне покойной народной артистке России Людмиле Ивановой – и об этом не жалею.
Тогда не было современной системы. Это сейчас – чаты, электронная запись. У нас был только листочек на двери МХАТа в пять утра
Мария (в чёрной кофте) играет в спектакле «Забыть Герострата!»
Фото Ольги Полынковой
С однокурсниками я общаюсь до сих пор. Каждый курс разный, но мы с первых дней взяли за правило: что бы ни случилось, работаем как команда. Театр – вообще искусство коллективное. Когда 24/7 живёшь в тесном помещении, в раздевалке оказываешься с двадцатью людьми, то поневоле учишься находить компромиссы и любить этих людей.
Об уходе из театра

Несколько лет после окончания института я преподавала фехтование и актёрское мастерство, снималась в кино, а с театром, увы, не сложилось. Не взяли. При этом нашему курсу ещё повезло: мы сами себе устроили тринадцать прослушиваний. Обычно у курса их три-четыре. Это такой период, когда больше ни о чём не думаешь. Либо ты на прослушивании, либо готовишься к нему. Ещё чтение списка литературы и походы в театр по вечерам. Мир сужается до точки: басня, проза, стихотворение, платье, туфли, подъём, очередь. Очень устаёшь ждать – это самое тяжёлое. Ну, и слушают очень предвзято: мастера и педагоги выбирают под себя, под курс, под задуманный дипломный спектакль. Мне же захотелось стабильности и свободных выходных. Захотелось денег. Когда занят постоянно по вечерам и по выходным, становится грустно жить. Хотелось уйти в гейм-дизайн, но с нахрапа не хватило знаний, а потом подвернулась работа в пресс-службе ВДНХ.
Мир сужается до точки: басня, проза, стихотворение, платье, туфли, подъём, очередь. Очень устаёшь ждать – это самое тяжёлое
Мне кажется, дело не только в том, что актёр – зависимая профессия, но и в том, что нас никто не учит, как себя продать. Как проходить кастинг. Как подыскивать роли. По сути, ты с большим багажом знаний и сильным недосыпом остаёшься один в море. Если, когда поступаешь, всё ясно и понятно: что, куда, какие требования, то после выпуска ты сам за себя. В Англии есть Actors Yearbook. У меня её образец за 2014, и там вся необходимая информация для выпускников: кастинг-агенства, агенты, требования к портфолио, к видео-визитке. У нас же такого нет и не предвидится, у нас всё тайно, скрыто, нет масштабных кастингов. Вот такого альманаха «Куда пойти за кусочком хлеба» не хватило именно мне.

В прошлом году я отправила на конкурс Eurodram (прим.: европейская сеть перевода драматических произведений) свою дебютную пьесу «Поражение», не надеясь ни на что: на нескольких других конкурсах её проигнорировали. «Поражение» – это экзистенциальная трагикомедия в одном акте о человеческом падении. Главный герой попадает в автокатастрофу и оказывается в странном баре, где человек с головой Акулы и женщина Изабо Клотан показывают ему ретроспективу его жизни – от взлёта к стремительному падению.

В этом году выяснилось, что моя пьеса вошла в тройку финалистов из России, будет переведена на французский язык и рекомендована европейским театрам для читки и дальнейшей постановки.
Сейчас я работаю над двумя пьесами и продолжаю писать фэнтези «Марблит» про детей, севших на не тот поезд и попавших в стеклянный город, изучаю голливудские системы сценаристики, закончила курс «Основы сценаристики видеоигр» от Нарраторики. Пока работаю в пресс-службе, но ищу работу в гейм-девелопмент (прим.: разработка игр), хочу работать сценаристом. PR – не моя сфера, а копирайтерской работы почти не стало.

Вывод

Нужно искать. Ставить цели, добиваться их и помнить, что не бывает такого, чтобы раз и навсегда чего-то достигнуть. Всегда надо идти вперёд и не бояться меняться. И вообще, ничего не надо бояться. И если хочется связать жизнь с театром – надо рисковать, потому что этот опыт помогает потом во всём. Он бесценный.


«Как актёр, я мог только воплощать смыслы, найденные режиссёром. Как режиссёр, я мог создавать смыслы, но для меня была важна принадлежность к истинным смыслам, которые я нашёл в Православии и понял, что донести их можно только от сердца к сердцу»
– А. Боярских
Александр Боярских
В 2000 году закончил Екатеринбургский государственный театральный институт (ЕГТИ, актёрский факультет), в 2006 — Всероссийский государственный институт кинематографии (ВГИК, режиссёрский факультет), в 2014 — Православный Свято-Тихоновский государственный университет. Сейчас— клирик Никольского прихода г. Шатуры, священник.
О выборе профессии

Поступая в ЕГТИ, хотел стать известным актёром. Играть в театре, сниматься в кино и на ТВ. Амбиции были, а конкретных планов – не было. Учиться было тяжело, мы с мастером не очень друг друга понимали. Я родом из деревни и долго въезжал, чего от меня хотят. Ближе к концу обучения уже мечтал о режиссуре. Окончив ЕГТИ, пошёл во ВГИК. Во ВГИКе стало легче – за пять лет наш курс переиграл, наверное, всю классику. И я много где был задействован. Мне хорошо удавались комедийные роли. Было несколько эпизодических ролей в кино. Пока учился, я размышлял: это то, чем я хочу заниматься или нет? Долгая учёба меня не пугала – всегда было интересно. К тому же, меня и морально, и материально поддерживали родители. Им в советском детстве не дали реализоваться как они хотели, поэтому им приятно было следить за моими успехами. Конечно, они думали, что я в итоге буду режиссёром, но когда узнали, что стану священником, отговаривать не стали. Спасибо им за всё.

Театральное образование так или иначе сформировало мой взгляд на мир. Ведь любая профессия накладывает отпечаток. Например, теперь, работая священником, я автоматически (читаю ли Священное Писание, разговариваю ли с прихожанами) ставлю себя в «предлагаемые обстоятельства», как в институте учили.
Об уходе из театра

Менять что-то в жизни всегда страшно, но, как человек верующий, могу сказать, что меня кто-то как будто подталкивал и не давал остановиться. Заниматься любимым делом важно для каждого человека, потому что никакая зарплата не компенсирует моральный ущерб от нелюбимой работы. Недовольство работой пускает больные метастазы в семью, в общество. Я шёл по пути навязанных стереотипов, но, слава Богу, смог понять, где моё желание, а где – общественное мнение. Это очень непросто, и всё же, по пути стереотипов нужно пройти определённое время, чего-то добиться, а уж потом появится возможность выбирать.
Например, теперь, работая священником, я автоматически (читаю ли Священное Писание, разговариваю ли с прихожанами) ставлю себя в «предлагаемые обстоятельства», как в институте учили
Александр на съёмках фильма «Лекарство от смерти»
Реж.: Александр Боярских и Александр Пасечник
В какой-то момент профессия священника мне стала более интересна. В 24 года я крестился (уже учась во ВГИКе), потому что уверовал, а дальше просто пытался узнать о вере и Церкви больше. Пошёл служить алтарником в один из московских храмов. Меня всегда интересовала проблема смыслов. Как актёр, я мог только воплощать смыслы, найденные режиссёром. Как режиссёр, я мог смыслы создавать. Но для меня была важна принадлежность к смыслам истинным, к тем, которые я нашёл в православии, и понял, что донести их можно только от сердца к сердцу.
Вывод

Нужно стараться быть честными с собой и окружающими. Прося у Бога мудрости, самому не сидеть и не ждать, когда что-то упадёт с неба. Проблема с самоопределением сегодня серьёзная: общество задаёт некие алгоритмы успеха, которые часто оказываются тупиковыми. Если раньше этому могла противостоять семья со своими традициями, то сегодня и она дезориентирована. Поэтому важно создать семью, воспитывать детей – это помогает с трезвой стороны на всё смотреть. Но я отдаю себе отчёт, что тоже могу задать неверный алгоритм. Для меня этот путь сработал, а кто-то на нём споткнётся.

«Я всегда смотрел на образование как на процесс.
А диплом, «корочка» ничего не дают»
– И. Горбунов
Иван Горбунов
Актёр театра и кино. С 2007 по 2011 гг. учился в Пермском институте искусств и культуры. В 2011 г. поступил в ВТУ им. Щепкина, но в 2012 решил отчислиться. Работал представителем компании «Аэрофлот», сейчас меняет сферу деятельности.
О выборе профессии

В школе у меня было плохо с математикой, а ещё нравилось рассказывать стихи, анекдоты, хотелось заниматься чем-то творческим. Когда я был в 11 классе, папа сказал, что, если не поступлю на бюджет, он платить не будет, так что пойду в армию. Не то чтобы я не хотел в армию, это не было проблемой. Скорее, я хотел получить высшее образование сразу после школы.

В 2007 году в Перми набирали актёрский курс при драмтеатре, я туда и подал документы. Конкурс был 15 человек на место, поступление состояло из трёх туров, ЕГЭ практически не учитывался. Туры я проходил легко, было интересно, весело. Учиться мне нравилось. Наш мастер закончил курс режиссёра Анатолия Васильева, заслуженного деятеля искусств Российской Федерации. Система, по которой нас учили, была неконсервативной. Мы много экспериментировали. Учились и буквально жили в театре, а в сам институт ходили редко, на какие-то отдельные предметы.

Уже в студенческие годы перспективы открывались хорошие. Нас, актёров, со второго курса задействовали во многих спектаклях театра. В то время был, скажем так, «рассвет» пермской культурной жизни. На культуру достаточно денег выделялось, а мастер курса стал вице-премьером пермского края. Мы много гастролировали по России: были в Ярославле, в Москве, в Санкт-Петербурге. В то время жизнь была очень насыщенной и интересной. Когда я закончил институт и получил диплом, у нас были гастроли в Москве, и я вместе со своим другом попробовал поступить в московское Щепкинское училище. Конкурс был 300 человек на место. Мы не признались, что актёры, но, видимо, сказался опыт, какую-то роль сыграла удача, и нас взяли сразу на третий тур. В итоге мы поступили в «Щепку» на бюджет очного отделения. Но проучился я там всего год. Программа была советская, старая, неинтересная. Тратить на это четыре года жизни я не хотел, потому и отчислился. Всегда смотрел на образование как на процесс. По-моему, диплом, «корочка» ничего не дают.
Об уходе из театра

После отчисления я вернулся в Пермь и проработал в пермском театре три с половиной года. Сыграл двадцать ролей. И главных, и неглавных. Но в Перми я жил с родителями, а хотелось самостоятельности. Зарплата была катастрофически маленькой, платили тысяч восемнадцать. И я понял, что нужно что-то менять. Москва мне больше нравилась как город. Тогда я решил взять кредит и переехать в Москву. Взял тысяч сто, чтобы хватило на первое время. Сразу начал искать работу, отталкиваясь от того, что хорошо знаю английский язык (я учился в лингвистической школе). Много на какие вакансии отзывался и много где работал, но потом прошёл в команду «Аэрофлота». Этапов трудоустройства было три: медосмотр, собеседование на английском и обучение. Оно длилось три месяца.
Театр – структура замкнутая, как маленькая страна со своими законами. Как только достигаешь там предельной высоты, становится сложно куда-то дальше расти
Иван на съёмках сериала «Реальные пацаны»
Телеканал «ТНТ»
К новой работе пришлось привыкать, потому что она требует пунктуальности. Опоздаешь на минуту – уже проблема. В творчестве ты более свободен, и там, скорее, преобладают субъективные факторы. Но, работая в авиации, я увидел около тридцати новых стран, много нового для себя открыл. Это меня и привлекло в первую очередь. В «Аэрофлоте» я представитель компании: отвечаю за ценные грузы, оружие, работу с документами. Летаю обычно 14 рейсов в месяц, в период пандемии цифра снизилась до трёх-четырёх.
Время от времени я возвращаюсь к актёрской профессии. Где-то раз в два месяца подрабатываю в кино или в сериалах («Гадалка», «След», «Реальные пацаны»), снимаюсь в небольших эпизодах. А в театр пока не хочется, потому что, мне кажется, нужно шагать дальше. Театр – структура замкнутая, как маленькая страна со своими законами. Как только достигаешь там предельной высоты, становится сложно куда-то дальше расти. Иногда я скучаю по людям, с которыми в театре познакомился. Все мои друзья в основном из театра, за исключением одного – с нынешней работы.
Вывод

На своём опыте я убедился, что любая перемена – к лучшему. Нельзя жить без перемен, нельзя стоять на месте. Страх останавливает человека, но нужно изучать новое и не зацикливаться на какой-то определённой вещи. Чем больше ты познаёшь мир, тем больше он развивает тебя.

«Я в театрах проработала 12-13 лет и за это время устала стучаться в закрытую дверь»
– И. Орлова
Ирина Орлова
Актриса театра драмы. В 1998 г. окончила Пермский государственный институт искусств и культуры (ПГИИК, сегодня ПГИК). Работает гастрольным менеджером в Краснодаре.
О выборе профессии

У меня родители – актёры, они закончили Саратовское театральное училище и сразу же переехали в Пермь по распределению. Я всё своё детство провела в театре. У меня выбора как такового и не было. Я видела только театр, театр кукол.

Так как я поступала в «кулёк», грубо говоря, поступать было нетрудно. У нас по стране много таких вузов, где людей учат чему-то, связанному не с искусством, а с культурой. Народные коллективы, народные театры – это непрофессиональное обучение. И вот на базе такого «кулька» в 90-е годы был экспериментальный набор в Перми. Большого конкурса не было, как в других городах (например, в Москве или Питере). И, так как наш курс был экспериментальным, взяли многих, человек тридцать, из них закончило – двадцать, а осталось в профессии около пяти. На вступительных экзаменах сложно понять, действительно ли у человека есть способности.

Мы занимались по системе, основанной на учении Михаила Чехова (прим.: М. Чехов – Заслуженный артист РСФСР, автор книги «О технике актёра»). Она и в Голливуде хорошо известна. Суть заключается в полном перевоплощении актёра в своего персонажа, героя. Так что учиться нравилось. Четыре года мы практически не вылезали из института.

Спектакли нам ставили художественные руководители театра драмы, ТЮЗа, – то есть, трудоустроиться возможность была, если тебя выбирали. Но большинство с курса всё равно оказалось без места. Было много тех, чьи родители уже работали в театре. Этих ребят и брали в основном. Мои родители из театра кукол, особого блата не было, в драмтеатр меня не взяли. Так как моя родина – Саратов, мы с родителями поехали туда. В Саратове обратились к одному знакомому (у него был частный театр), чтобы тот устроил меня к себе. Осенью, когда окончательно переехали, начался кризис, театр развалился. Мне пришлось вернуться в Пермь. Когда вернулась, сразу пошла работать на радио. Потом вышла замуж, родила ребёнка. Год сидела в декрете. За это время мой папа, который был актёром в театре кукол, стал там режиссёром и, когда я вернулась в профессию, взял меня на работу.
Об уходе из театра

Папа решил организовать свой частный театр и из театра кукол ушёл. За ним ушла его команда. Но всё не складывалось: без денег работали, сами делали декорации. Я уехала в Серов, где меня взяли в драмтеатр, при этом дочь осталась в Перми: там лучше школа и условия в целом. Поэтому проработала в Серове я недолго, быстро вернулась в Пермь, к папе. А в 2012 году папа умер. Его театр был оформлен на двух людей: на него и его ученика, который сказал, что в наших услугах больше не нуждается. После этого я переехала в Краснодар, но там актрисой устроиться уже не смогла. Скорее всего, из-за возраста. Со сформировавшимся человеком тяжелее работать. В основном в театры берут или молодых, или по знакомству. Я помню, как и в наш пермский театр кукол приходили актёры из других городов – их тоже не брали. В театре люди сидят подолгу, свободные вакансии появляются редко. Вот я и подумала: «Хватит! Надо завязывать».
Нужно пересматривать систему образования. Творческая профессия – это профессия эксклюзивная. Сейчас тенденция такая, что на съёмки в большие проекты берут даже не профессионалов, а медийных личностей
Ирина играет в спектакле «Финист
– Ясный сокол»
Фото из архива героини
Когда хочется есть, ты уже не можешь сидеть сложа руки. Надо зарабатывать на жизнь. Я в театрах проработала 12-13 лет и за это время устала стучаться в закрытую дверь. Тем более, после переезда в Краснодар в моей жизни всё поменялось: в прошлом остался тяжёлый период, и хотелось двигаться вперёд.

Недавно говорили с мамой (она до сих пор работает в театре ): сейчас очевидно, что из-за экономической ситуации и пандемии многие коллективы закроются, и неизвестно, куда пойдут актёры. Актёров переизбыток. Нужно пересматривать систему образования. Творческая профессия – это профессия эксклюзивная. Сейчас тенденция такая, что на съёмки в большие проекты берут даже не профессионалов, а медийных личностей. Если раньше всё решал режиссёр, то теперь решают продюсер и спонсоры, которым нужно картину продвинуть и продать. Посмотрите короткометражку «Проклятие» Жоры Крыжовникова – и всё поймёте. Актёрская карьера – счастливый билет, это когда тебе повезло и звёзды сошлись.
Вывод

Любой человек сможет найти себе применение, если не будет сидеть и киснуть. В нашей стране и в наше время ни в чём нельзя быть уверенным. Ни у кого нет никакого «пути»: готовым надо быть ко всему. К тому, что пойдёшь полы мыть или в доставку работать. Я сторонник того, что из страны надо уезжать. Всем молодым людям это советую. Мне в своё время мама тоже советовала, но я испугалась. Сейчас жалею.

«На самом деле, пока артист не не сцене
– он в невесомости»
– Е. Серкина
Елена Серкина
Актриса театра драмы. В театре с 1995 г. В 1999 г. окончила Свердловское областное училище искусств и и культуры. Сейчас проводит индивидуальные занятия (по вокалу, актёрскому мастерству), планирует вернуться в театр.
О выборе профессии

Выбор пал на театр не сразу: выбирала между ним и музыкой. На музыкальной сцене я с семи лет. С другой стороны, в детстве участвовала во всех школьных спектаклях бабушки – она у меня педагог. И, как только моё сознание приняло возможность совмещения и того, и другого, сомнений не осталось – хочу быть на сцене. Жить.

Раньше девочки и мальчики 10-11 классов получали дополнительную профессию. У меня она тоже есть – швея-мотористка. Во время учёбы я с одноклассницами показывала остальным учащимся сценки собственной режиссуры. Сначала в коридоре, а потом оборзела и начала в классе со швейным оборудованием это делать. Тогда и поняла: театр и только он.

Когда поступала, мне было шестнадцать. Поступала в три тура. Последний помню как сейчас. Зашла в класс часов в шесть вечера, ожидая с десяти утра. Когда уже всё, что можно и нельзя, прочла и спела, попросили танец. В голове спонтанно родилась идея станцевать лезгинку. Проскакала несколько кругов, комиссия меня не остановила. Я сама встала в придыхании: тётеньки и дяденьки из комиссии молчали, смотрели на меня. Выдержав паузу в полминуты, сказали: «Ну вот, если не возьмём тебя, что будешь делать, чем удивлять?» Я серьезно зыркнула на них. «Если нужно (а вам нужно), то возьмёте», – и с этими словами вышла из класса, не помня себя. В тот момент почувствовала равнодушие. Думала: всё, это конец. Но решила дождаться результатов.

В итоге меня взяли, и училась я с удовольствием. Почти сразу пошла работать в драматический театр. Меня главный режиссёр взял в труппу. Услышал, как я читала Пушкина в разных интерпретациях, и сказал: «Иди, пиши заявление: “Прошу принять меня в качестве артиста в труппу театра”». Я думала, это сон.
Артист – это диагноз. У человека в этой профессии обязательно должны быть мазохистские наклонности. Полная самоотдача
Елена для спектакля «Аленький цветочек»
Фото из архива героини
В театре я не стала режиссёром. Да и такой цели у меня почему-то не было. Работала актрисой. А режиссёром успела побыть совсем недолго, когда вела детскую театральную студию. Из-за нехватки времени, буквально разрываясь между репетициями и маленькой дочкой, я оставила студию.

Я отработала в одном театре 22 года. Сейчас уже не суть, в каком именно. Так как я миниатюрна по природе (рост 155 см), в основном была задействована в детских спектаклях. Во взрослых играла девочек, мальчиков, подростков, девушек. Женщин не играла вообще. Но любила все свои роли. Играя в двухсотый раз один и тот же спектакль, проживала здесь и сейчас. И, проживая каждого своего персонажа на сцене, я «вытаскивала» его из себя, не придумывала.

Артист – это диагноз. У человека в этой профессии обязательно должны быть мазохистские наклонности. Полная самоотдача. Помню, лежала в больнице с сотрясением мозга, а к нам в театр приехали критики, нужно было петь. Я подошла к завотделением и спросила: «Можно я пойду, спою?» На его вопрос, могу ли я петь, ответила, что могу. «Тогда пой», – сказал. За мной приехал театральный автобус, я как смогла, спела. Из критиков никто ничего не заметил.
Об уходе из театра

Решение пришло не сразу. В какой-то степени оно связано со здоровьем, в какой-то – с детьми. Сцена – это жизнь, нужно либо отдаваться полностью, либо не выходить совсем. В тот момент я поставила семью на первое место. У меня взрослая дочь, которая убеждает меня вернуться на сцену. Как человек творческий, я в постоянном поиске. У меня есть свои очерки, есть некогда начатый детектив. Есть мысли по сценарию. Есть песни.
Я вовсе не думаю, что театр в целом навсегда оставлен мною. Скорее, я сделала паузу. Мой роман с театром не окончен. Согласитесь: 22 года в театре не выкинешь и не вычеркнешь вот так, не глядя.
На самом деле, пока артист не на сцене – он в невесомости. Всё, чем я сейчас занимаюсь, напоминает именно состояние творческой невесомости и обычного людского заработка. Будь то подпевка, индивидуальные занятия, работа на заказ. Знаю, что это временно. Дорабатываю материалы: пишу очерки, музыку, пьесы.
Вывод

Сверхзадача по жизни: начни с себя. Борись только с собой в прошлом и настоящем ради будущего. Потому что, пока не будет одержана эта главная победа, не будет ни одной.
Есть, например, родители, которые говорят детям: «Ты должен быть лучшим, ты – наша надежда». Но это их мнение, а ребёнок ничего не должен. Человек – индивид. Единственное, что он должен, – это нести свою миссию на Земле, храня и уважая историю семьи, но не повторяя ее.

«Можно и в восемнадцать лет понять,
что это твой путь. Но в основном в театральный приходят люди с совершенно неоформившимися взглядами. Как правило, они считают, что кино — это нечто вроде влога, а театр — кружок, где читают прозу звонким голосом»
— А. Савчук
Александр Савчук
Преподаватель Санкт-Петербургского государственного института культуры и Школы нового кино, выпускник Сибирского государственного института искусств (СГИИ; факультет театрального и хореографического искусств) и Санкт-Петербургской государственной академии театрального искусства (совр. РГИСИ; режиссёрский факультет)
– Я выпускник РГИСИ, преподаю в Культуре [СПбГИК] и Школе нового кино. И студенты везде разные.

В РГИСИ идут люди более или менее заточенные на профессию: после выпуска процентов пятьдесят остаются в деле. Но многих затягивает подработка — сериалы, ТВ, антрепризы, потому что появляется ощущение, что занят делом, можно неплохо подзаработать, но по существу, это дисквалификация.
Среди учащихся в СПбГИК много непонимающих, что это за сфера. После выпуска в деле остаётся где-то четверть студентов. С другой стороны, в СПбГИК гораздо меньше «давление авторитетов», поэтому у ребят есть возможность спокойно искать себя.

Школа нового кино —  активно развивающаяся структура, ориентированная на современные тенденции в образовании. Уровень мотивации здешних абитуриентов довольно высок, в основном приходят люди с конкретными запросами, с желанием попасть в профессию и наработать конкретные навыки. Возможны эксперименты в преподавании. На выпуске многие возвращаются в свой привычный уклад жизни (в основном это уже люди с образованием), но многие создают независимые проекты.
Часто встречаются студенты, которые (это чувствуется) ошиблись, выбрав театральный вуз?
– Да, довольно часто. Например, сейчас в режиссуру стали брать сразу после школы, а эта профессия требует жизненного опыта, определённой мотивации, понимания своих задач. То есть, можно и в восемнадцать лет понять, что это твой путь. Но в основном приходят люди с совершенно неоформившимися взглядами. Как правило, они считают, что кино — это нечто вроде влога, а театр — кружок, где читают прозу звонким голосом.
Сейчас существует проблема с трудоустройством актёров и режиссёров?
— Проблема есть. Она, в первую очередь, связана с устаревшей системой образования. Государственных театров и творческих объединений в России немного, а навыки, полученные в вузах, не дают возможности реализовывать независимые проекты или искать работу в других странах.
Сильно ли статус конкретного вуза влияет на дальнейшие перспективы выпускника?
- Статус влияет, но больше влияет личный заряд. Я знаю выпускников провинциальных вузов, которые теперь делают погоду в столицах. Если человек что-то хочет понять, то работает.
Конкуренция и неопределённость есть в любой среде, не только в театральной. Расспросив бывших актёров об их жизненном выборе, мы хотели показать, что набор профессиональных навыков не важнее личностных качеств и мотивации. Менять и меняться — это нормально. Даже если раньше казалось, что жизненный путь выбран раз и навсегда.

Текст: Маргарита Алеева, Мария Баратели
Вёрстка: Маргарита Алеева
Фото: архивы героев
Made on
Tilda