Жизнь буддистов на Качканаре почти ничем не отличается от жизни простых людей. Только по вечерам они идут в алтарную и читают мантры. Ритуал длится около часа, а помещение не отапливается.

Перед входом нужно выполнить четыре поклона, сложив ладони друг к другу и приложив их поочередно к затылку, лбу, подбородку и груди.

Спрашиваю Гришу можно ли мне поприсутствовать на церемонии, но он не разрешает, и буддисты уединяются. Или уединяюсь я? Потому что на весь монастырь теперь я один. С одной стороны неприятно, что Гриша не разрешил прочитать вместе с ними мантры, с другой, чувствую ответственность – я один слежу за храмом!

Пытаюсь записать все впечатления за последние дни, но кот Феофан снова забирается на меня, начинает мурлыкать.

На третий день моего прибывания в Шедруб Линге Михаил Васильевич говорит, что едет сегодня в Екатеринбург и предлагает довезти меня. Я, вспоминая, как добирался до монастыря на двух автобусах, соглашаюсь. Тем более, что в монастыре почти никто не остаётся. Болик уехал, ещё, кажется, вчера, Олег тоже.

С горы мы спускаемся на снегоходе. Михаил Васильевич за рулём. Тот путь в гору, на который у меня ушло два часа мы проезжаем за 20 минут. Снежинки летят в лицо, сумки подскакивают на ухабах, заснеженные туристы, идущие в Шедруб Линг, жмутся к обочинам, уступая место технике.

– Долго ещё до монастыря?! – кричат нам, стараясь пересилить рокот мотора.

– Долго! – радостно отвечаю я, чтобы люди зря не тешили себя надеждой. А снегоход уже мчится дальше, оставляя позади белую колею.

Внизу горы, в общине делаем пересадку, но перед этим пьём чай в избушке.

От белой печи, занимающей полкомнаты исходит тепло. Мы с ламой садимся у маленького окошка. Он снова закуривает.

– Раньше бы называли такие вещи «Крупный проект по добычи полезных ископаемых», – Михаил Васильевич возвращается к разговору про ЕВРАЗ. – а сейчас это «Крупный инвестиционный проект». Не по добыче полезных ископаемых, не по созданию новых рабочих мест, а крупный проект по добыче инвестиций. От этих инвестиций правительство свой кусок пирога получит, а кто будет копать, им глубоко по барабану. Им надо создать условия, чтобы инвестиции пришли, и они своё получат в качестве налогов или взяток и всё. Интерес правительства на этом заканчивается.


Дхарма






Дхарма — это одно из основных понятий в буддизме. Означает оно учение, которое передаётся от учителя к ученикам. В буддизме нет как в православии Библии, нет единого священного писания. Учение тяготеет к устной традиции и тянется сквозь века от самого Будды Шакьямуни.
«Это я к чему: если все будут буддистами, как ими рулить?
Мы – не рабы»


Я не знаю, что сказать. Михаил Васильевич продолжает:

– А кто будет работать, кто будет копать – их это не интересует. ЕВРАЗ там себя левой пяткой в грудь тычет: «Да мы на следующие 120 лет организуем 135 рабочих мест!!!» На комбинате работало 10800 человек, сейчас работает 5600 человек. Сколько ещё человек уволят, чтобы получит эти 135 рабочих мест?

Я молчу.

– Об этом что-то никто не пишет и не говорит. Может, они 135 и организуют, но перед этим 5200 уволят. Кто-то уволен, кто-то переведён в дочерние предприятия, а это уже другая история. У тех, кто работает в горнодобывающих предприятиях, там свои бонусы: выход на пенсию, например. А у дочерних предприятий такого нет.

– Почему в нашей стране так поддерживается православие? Деньги в него вкладывают, в том числе государственные. Почему этого не происходит с буддизмом?

– Объясню. В 1240-х годах один из монгольских баскаков, возвращаясь из Новгорода, проезжал мимо Рязани. В то время она была полностью разрушена. Баскак видит на холме, в удобном месте люди что-то копают. Он так посмотрел: «Ну да, для крепости место хорошее». Подъехал и спросил, чем они там занимаются. Ему ответили уцелевшие люди: «Вот церквушку строим». Баскак спрашивает: «А зачем?» Люди говорят: «Как зачем? Богу молиться!» Тот снова спрашивает: «И как вы молитесь, как к нему обращаетесь?» Жители начали читать молитву: «…помилуй меня, раба твоего». Баскак говорит: «Так, стоп! Дальше не надо! Вот вам деньги на строительство, через два года приеду, проверю, построили вы храм или нет».

Приходит время ехать, и мы садимся в минивэн. С нами в город едет Маричи, за рулём водитель Василий.

По дороге заезжаем в Качканар на квартиру к каким-то знакомым. Ещё раз пьём чай. Я думаю о том, насколько же много всё-таки на Урале буддистов. Насколько же разные у нас в стране живут люди, не важно, буддисты они, мусульмане, православные или якутские шаманы – все русские.

От Качканара едем уже не останавливаясь, всю дорогу молчим. Лама думает о чём-то своем, я – о том, что возвращаюсь домой. Только один раз за весь путь Михаил Васильевич говорит:

– Вон смотри, – на обочине знак, что машина въехала в поселок Грань. – Я сейчас по делам много в Екатеринбург езжу, поэтому всем говорю, что перехожу грань. Это знаешь, если на неделе эдак пару раз грань не пересёк, то неделя была не насыщенной.

Вместе смеемся.

Вечером мы в Екатеринбурге. Я остаюсь на ночь у Михаила Васильевича. Чья квартира, так и не спрашиваю, стесняюсь. Наверное, кого-то из буддийской общины, но это неважно. Вместе готовим ужин, вместе едим.

Утром Михаил Васильевич едет с Василием по делам. Они довозят меня до метро. На прощание жмут руку.

– Спасибо за всё, Михаил Васильевич! До свидания!

– Удачи тебе, журналист. Пиши свой текст.




Не помню, сколько точно прошло дней после возвращения в Петербург, когда я позвонил в пресс-службу ЕВРАЗа, чтобы узнать их версию происходящего.




В телефоне вежливый и приятный женский голос попросил сформулировать вопросы и прислать их по почте, что я и сделал. Ответ пришел в тот же день:

«Вопрос переезда общины с месторождения решен, соглашение об этом подписано вице-губернатором Свердловской области Сергеем Бидонько, управляющим директором ЕВРАЗ Качканарский ГОК Алексеем Кушнаревым, а также представителями буддийской религиозной организации – главой общины буддистов Михаилом Санниковым и председателем местной буддийской религиозной организации «Путь Будды» Семеном Загородним».

Автор письма ссылается на официальный пресс-релиз, опубликованный на сайте губернатора: http://gubernator96.ru/news/show/id/7852

Далее продолжение текста:

«Все стороны, подписавшие соглашение, выполняют взятые на себя обязательства.

ЕВРАЗ перечислил общине 26 млн рублей собственных средств для организации переезда.

Строения на горе Качканар находятся на Собственно-Качканарском месторождении титаномагнетитовых руд и непосредственно в зоне, отведенной под взрывные работы. По закону РФ на такой территории месторождения любая застройка, а также проживание людей запрещены в связи с опасностью для жизни людей».


Прав был Михаил Васильевич, когда говорил, что 26 млн – это деньги ЕВРАЗа. Да, собственно они и не скрывают этого. Ошибся лама в другом – совместное использование земель невозможно.

Ответ пресс-службы на мои вопросы звучали открыто и грамотно, да и то, что они ответили в первый день, сразу – уже показывает, что они уверены в своем положении, в своей правоте и знают, что говорить журналистам.

«Государство выдало лицензию на отработку нового месторождения ЕВРАЗу на конкурсной основе и одно из требований закона о недрах – добыть все разведанные полезные ископаемые. Нарушение данного требования чревато отзывом лицензии, и в конечном итоге ставит под сомнение целесообразность разработки СКМ и перспективу развития города Качканара в целом. Именно в связи с этим застройка на горе Качканар Михаила Санникова и общины «Шедруб Линг» признана судом незаконной».

Черный буквы на белом мониторе – сухой и четкий язык победителей.

ЕВРАЗ считает, что история подошла к концу. Но деньги компании тратятся не на переезд, а на стройку храма. Михаил Васильевич никуда не собирается уходить.

И где-то там, на Урале, на горе Качканар слышится отдаленный звук, точно с неба – Лама, как и 25 лет назад, стучит топором по дереву, чтобы топить печку и согревать монастырь.


И я выбираю другой дом наугад (все они походят на декорации к фильму «Левиафан»), стучу в дверь и приоткрываю её.


– Дверь закрой. Холодно.

Из кухни выходит недовольный мужчина в домашней, замызганной футболке.

– Ну?

Я теряюсь, но всё же объясняю, кто я такой.

– Ну раз ты на пару дней всего, тогда в монастырь надо подниматься. Здоровье крепкое?

– Нормальное.

– Там путь шесть километров. Сразу за общиной начинается дорога, она немного виляет, но путь один. Ориентируйся по платочкам на деревьях и стрелочкам. Не заблудишься.

Я благодарю.

– Шапку надень сразу, – голос как будто становится дружелюбней, чем в начале разговора.

Тогда, у подножия, я ещё не понимал, что значит пройти шесть километров в гору с сумкой и рюкзаком, вес которых 15 килограммов.



И я выбираю другой дом наугад (все они походят на декорации к фильму «Левиафан»), стучу в дверь и приоткрываю её.


– Дверь закрой. Холодно.

Из кухни выходит недовольный мужчина в домашней, замызганной футболке.

– Ну?

Я теряюсь, но всё же объясняю, кто я такой.

– Ну раз ты на пару дней всего, тогда в монастырь надо подниматься. Здоровье крепкое?

– Нормальное.

– Там путь шесть километров. Сразу за общиной начинается дорога, она немного виляет, но путь один. Ориентируйся по платочкам на деревьях и стрелочкам. Не заблудишься.

Я благодарю.

– Шапку надень сразу, – голос как будто становится дружелюбней, чем в начале разговора.

Тогда, у подножия, я ещё не понимал, что значит пройти шесть километров в гору с сумкой и рюкзаком, вес которых 15 килограммов.



И я выбираю другой дом наугад (все они походят на декорации к фильму «Левиафан»), стучу в дверь и приоткрываю её.


– Дверь закрой. Холодно.

Из кухни выходит недовольный мужчина в домашней, замызганной футболке.

– Ну?

Я теряюсь, но всё же объясняю, кто я такой.

– Ну раз ты на пару дней всего, тогда в монастырь надо подниматься. Здоровье крепкое?

– Нормальное.

– Там путь шесть километров. Сразу за общиной начинается дорога, она немного виляет, но путь один. Ориентируйся по платочкам на деревьях и стрелочкам. Не заблудишься.

Я благодарю.

– Шапку надень сразу, – голос как будто становится дружелюбней, чем в начале разговора.

Тогда, у подножия, я ещё не понимал, что значит пройти шесть километров в гору с сумкой и рюкзаком, вес которых 15 килограммов.






Текст: Андрей Швед
Верстка: Анастасия Воробьёва
Иллюстрации: Виктория Павлова
Made on
Tilda