Двухголовый дом
Большой проспект Петроградской стороны, дом 31
Время постройки: 1861, 1908-1910
«Конечно, я и сама-то была еле-еле.Когда блокада началась, мы жили в Новой Деревне, там было общежитие. Бомбили рынок – там какие-то объекты были, – и наше общежитие, конечно, разбомбили. Ну, нас перевели сюда, на Большой проспект, дом тридцать один. Мы тут, значит, жили. <…> Ну, кое-кто у нас уехал, а большинство, конечно, умерло от голода. Муж у меня на заводе погиб от артобстрела. Пошёл туда и не вернулся. Дети во время войны тоже умерли, двое. Начался основательный голод: уже на карточки мы ничего не получали приблизительно с половины декабря». Наталья Сидоровна Петрушина даже во время войны работала почтальоном и каждый день из своего дома на Большом носила ленинградцам долгожданные письма.
Если бы мы сейчас оказались в дореволюционном Петербурге, на месте двух разрозненных зданий на Большом проспекте Петроградской стороны увидели бы один пустой участок. Прошли годы, а выглядит он до сих пор так, будто не определился, каким хочет быть – строгим песочным или нежно-розовым: левая и правая части разные по цвету и даже стилю. На деле, над домом успели поработать целых три архитектора, у каждого из которых был свой взгляд на будущее этого места.

Сначала в 1861 году академик архитектуры Карл Штельб спроектировал левую часть дома, через 20 лет позвали нового мастера – Константина Соловьёва, который добавил дому ещё один этаж и выстроил правую часть в четыре этажа. А ещё через 20 лет пришёл Пётр Батуев и переделал работу Штельба, заодно расширив дом. Он оформил левую часть в стиле модерн: стены затемнил, центральные и боковые оси выделил светлой штукатуркой, а верхнему этажу подарил лепной фриз.
Декоративная композиция в виде ленты, которая обрамляет часть здания
В 1890-е на первых этажах обеих частей здания по традиции помещались магазины: заведение акционерного общества по поставке вин, книжная лавка О. Детлова, а рядом вдова купца А. Васюточкина торговала кожевенными товарами.
В одной из квартир с 1905 по 1907 жил профессор университета Владимир Бенешевич, который мог бы многое обсудить с жильцом дома на Среднем – геологом Мушкетовым, если бы их обоих не расстреляли с разницей в несколько месяцев.
В доме на Большом прошли самые спокойные годы Бенешевича. Он стал магистром церковного права, изучал философию и историю в университетах Германии, выезжал в Париж, Вену, Рим, прочитал все греческие рукописи о праве, среди которых нашёл к тому моменту не изученные.

Уже в 1920-е им заинтересовался суд: ревтрибунал привлёк Бенешевича по делу митрополита Вениамина, но оправдал.

Чрезвычайные судебные органы советской России с 1918 по 1923
Митрополита Вениамина расстреляли в 1922 за «воспрепятствование изъятию церковных ценностей»
С этого дела началась череда арестов и заключений
Через шесть лет историка опять привлекли, но только по более серьёзному обвинению – в шпионаже в пользу Германии, Византии и Польши. Приговор – три года лишения свободы на Соловках. Но даже этот срок ему не дали высидеть: в 1930 вернули в Ленинград, чтобы осудить опять – по гремевшему в те годы «Академическому делу».
Крупнейший в СССР исправительно-трудовой лагерь, который действовал с 20-х по 30-е
ЧТО ЗА ДЕЛО?
Сфабрикованный в 1929 году процесс против элиты историков Ленинграда, Москвы и других городов России, одно из самых громких дел ОГПУ. Причиной всему – натянутые отношения между Академией наук и Политбюро ЦК ВКП(б). Провал кандидатов-коммунистов на выборах в Академию в январе 1929 обидел руководство партии и спустил курок. К суду привлекли свыше сотни учёных, в основном – по гуманитарным направлениям.

Сам Бенешевич, по версии следствия, собирался стать министром вероисповеданий в новом правительстве, которое появилось бы после восстановления монархии. Ведь к этому, по мнению следователей, так стремилось учёное сообщество.
Объединённое государственное политическое управление при Совете народных комиссаров
Во время обыска следователи уничтожили почти все труды историка, самого Бенешевича на пять лет отправили в Ухта-Печёрский лагерь. В январе 1938 учёного и двух его сыновей расстреляли. А через 20 лет, как и многих в то время, реабилитировали.
У каждого своя правда
Текст, вёрстка: Анастасия Филиппова
Фон, фото: Анастасия Воробьёва
Made on
Tilda