«…решении о принятии поправок вынесет Государственный совет. Напоминаем, что в прошлом месяце, после принятия 17-й президентской поправки к десятой статье Конституции, совет начал осуществлять на территории РФ исключительную власть и…» – заикнулся диктор, превратившись в рябь и белый шум. Александр, ругнувшись, бросил сигарету в пепельницу, спрыгнул с подоконника и пошёл через захламлённый коридор к себе в комнату – искать пульт, который он прятал от соседей по коммуналке (кто-то из них постоянно таскал из него батарейки).

В комнату Александр проник тихо и не включая света. Пока он возился, из коридора послышалась тяжёлая и явно похмельная поступь. Потом в комнате зажёгся свет, так что Александр вынужден был зажмуриться, поворачиваясь к двери. Немного поморгав, он разглядел силуэт облокотившегося на косяк Константина Михайловича, который, по своему собственному заверению, был лучшим другом Александра.

– Здарова, Сашок, ну чё – пойдём телек смотреть? – сказал он, расплываясь в улыбке, блестящей золотыми коронками.

Константин Михайлович нервировал Александра. Своим этим «Сашком», своим вечным перегаром, своей назойливостью. Александра нервировали соседи. Все, даже глухая Людмила Георгиевна, которая, кажется, вообще не выходила из своей комнатушки. А всё потому, что Александр, в отличие от коренных обитателей коммуналки, был человеком не то что не низшего, но даже не среднего класса. Конечно, до того, как ЭТО случилось.

Произошло всё, когда внесли седьмой пакет поправок к Конституции. Тогда у 13-й статьи Конституции появился шестой пункт, запрещающий «производство, распространение, хранение, а также незаконное приобретение пластиковой тары для питья». Добавили его после того, как на кофе-брейке пресс-конференции по вопросам межнациональной политики журналист маленькой газеты случайно пролил на охранника одного из сенаторов чай с лимоном. Казалось бы, что такого, но в те годы в стране была довольно напряжённая обстановка (ЕСПЧ оспаривал решение Конституционного суда, который признал семилетнюю девочку негодной к службе в армии в качестве противопехотной мины). Поэтому решив, что за стаканчиком чая с лимоном скоро последует и «лимонка», Госсовет засуетился и внёс поправки в Конституцию. Кому-то они даже понравилось, а кому-то, как Александру, которому принадлежал самый большой завод по производству этих самых стаканчиков, сломали жизнь.

Нет, конечно, когда его предприятие прогорело, Александр не отчаялся. Разочаровавшись в материальном производстве, он сразу же открыл провайдерскую сеть с серверами в Европе. Буквально за полгода она разрослась настолько, что, когда во втором пункте 29-й статьи Конституции, гарантирующей свободный поиск информации, появилось добавление «…в рамках суверенного интернета», Александр даже не удивился. Слишком хорошо, чтобы продолжаться долго.






























Потом стало ещё мрачнее: ЕСПЧ вдруг затребовал у России право признать Сибирь независимой республикой коренных сибирских народов. Чтобы показать, насколько в России приятно уживаться вместе, практически все жилплощади переделали в коммуналки, куда Александр и попал, незадолго до этого продав свой уютный частный домик: нужны были деньги на открытие конюшни и развода скаковых лошадей, но возмущение ЕСПЧ по делу Алексея Лошадского и коня Арамиса и последующая за этим поправка, запрещающая частным лицам разводить домашний скот «во избежание действий, противоречащих самой природе», похоронили и этот бизнес. Потом ещё были поправки о сельском хозяйстве, федеральном устройстве и остальных важных вещах, которые Александр пропускал мимо ушей, ведь тому, кто потерял всё…

– О, слушай, а можно я у тебя это одолжу? – прервал размышления Александра Константин Михайлович, жестом фокусника вынимая из-за спины кружку. – Мне бы просто кофеёк заварить, пока новости ждём, а то башка трещит, хе-хе.

Александру ничего не оставалось, кроме как кивнуть, взять пульт и двинуться в сторону кухни, слушая невнятную речь Константина Михайловича.

– Я это, знаешь, что слышал? Там, короче, в этой Нигерии, не, ЮАР, стали нашу систему вводить, представляешь?

– Какую систему?

– Ну эту, которая с пластиком, там же сейчас в Европе это, ну…
– Так причём тут Европа-то?
– Тю, дурак! Так я тебе про то же. Чини давай, без пяти уже, – подвёл какой-то одному ему известный итог Константин Михайлович, ковыряя кружку ножиком.

Александр выключил, а потом включил телевизор. Рябь прошла. Потом он недолго повертел антенну, пытаясь увеличить чёткость мигающего изображения. Перепробовав около десяти позиций, плюнул на это дело, запрыгнул на подоконник, закурил и приготовился наблюдать не столько за новостями, сколько за соседом. Обычно его комментарии были интересней актуальной повестки о новых поправках к законам и внутренних делах государства. Константин Михайлович, ковыряющий кружку, тем временем поднялся, пробормотав нечто про то, что ему нужна отвёртка, и полез за инструментами за телевизор, ненароком задев антенну, которая с грохотом упала на пол. Александр уже собрался встать, чтобы снова настроить зомбоящик, как вдруг из сиплых колонок донеслась приятная английская речь, вещавшая о делах в Европе и остальном мире (видимо, антенна упала так, что стала ловить сигнал какого-то зарубежного канала).

Прильнув к экрану, Александр слушал голос. В Европе дела были плохи: пластиковые стаканчики из-за своей популярности стали серьёзно угрожать экологии, так что их производство пришлось закрыть, что вызвало протесты. Правда, в серьёзный бунт они так и не вылились – помешало отсутствие связи (слишком сильно расплодившиеся лошади на фоне плохой экологии приучились есть оптоволокно и сгрызли интернет-кабели). Ещё под шумок Ирландия, Каталония и другие оппортунистски настроенные регионы объявили о своей независимости и развязали войну. «Сейчас между армией и школой ведутся переговоры об использовании детей для тактических целей», – улыбнувшись, закончил диктор.

– Ну ты чё там, ферштейн? – спросил сгорающий от любопытства Константин Михайлович, когда Александр наконец оторвался от телевизора.

– Ага, ферштейн… – ответил тот и начал пересказывать дела зарубежных соседей.

Чем больше он говорил, тем больше в нём росла уверенность, что всё не так плохо. Что, возможно, ему ещё представится шанс снова купаться в роскоши, процветая как честный предприниматель. И как удивительно, что всё повернулось так…

Константин Михайлович же бурных восторгов и удивлений Александра не разделял. Практически без переспросов выслушав о забугорных делах, он лишь хмыкнул: «Хм, пиндосы, что с них взять», – а потом, бросив кружку на стол, отправился по своим делам.

Александр посмотрел на кружку и понял, что долго ждать шанса снова вернуться в строй не придётся. На столе стояла готовая бизнес-идея, концепт и ходовой продукт, который точно не оставит Александра без денег. Плача от счастья, он взял в руки кружку, на которой Константин Михайлович выскреб портрет президента, и, подобрав полы халата, бросился договариваться об оптовых поставках и цветовой гамме продукта.

Всё будет, но не сразу…



на международный договор о…» – хрипло вещал телевизор, пока Александр топил чайный пакетик внутри жестяной кружки с облупившимся натюрмортом.

«Сегодня в Кремле депутаты занимались делом наивысшей важности. На повестке – пакет поправок Конституции, выдвинутый Государственной Думой в ответ
Текст: Никита Фуга
Иллюстрации: Анастасия Воробьёва

Made on
Tilda