Шедруб Линг переводится с тибетского как «Место практики и реализации».

Если снаружи монастырь похож на базу полярников, то внутри напоминает бабушкину дачу. На печке греются бидоны и чайники, на верёвках сушится перец и чеснок. На стенах какие-то провода, значки, календарики. Висит несколько рабочих курток. У окна коллекция слонов и слоников.

На полу ковры, раскиданы небольшие подушки. Здесь нет ни одного стула. В печке потрескивают поленья. От неё веет теплом и уютом.





Карма

Первые сутки в буддийском монастыре на горе Качканар запомнились Андрею Шведу историей храма. Лама строит Шедруб Линг уже 25 лет. Об этом — во второй части спецпроекта


Карма – все поступки, совершаемые человеком, и их последствия. Причинно-следственные связи, определяемые кармой, влияют на жизнь и судьбу всех людей.
Лама, что означает учитель, сам наливает мне фасолевый суп и чай.

– Суп остыл правда, – он ставит передо мной миску и садится напротив.

Вдруг раздается телефонный звонок. Михаил Васильевич берёт трубку.

– Парень? Да... В серой куртке? Да, дошёл… нет, не умер… – он лукаво косится на меня, – а если бы и умер, невелика потеря для мира, – мы вместе смеемся.

Лама вешает трубку и возвращается к столу.

– Волнуются за тебя.

Видимо звонил человек из общины, у которого я спрашивал дорогу на гору.

– А что, бывает умирают? – говорю с полным ртом супа. Кажется, что такой вкусной еды я не ел никогда.

– За двадцать пять лет, что стоит храм, три человека не дошло.

– Я думал, что стану четвертым, – честно признаюсь я.

– Ну, рассказывай, кто такой, зачем приехал.

Отвечаю, что я журналист.

– Не Александр, значит? А то тут человек к нам собирался, его жена уже два раза звонила. Волнуется. За что ж тебя так родители не полюбили, что ты журналистом-то стал? Вот есть три таких состояния человека: журналисты, наркоманы и юристы. Но вы на третьем месте, так что еще ничего…


И я выбираю другой дом наугад (все они походят на декорации к фильму «Левиафан»), стучу в дверь и приоткрываю её.


– Дверь закрой. Холодно.

Из кухни выходит недовольный мужчина в домашней, замызганной футболке.

– Ну?

Я теряюсь, но всё же объясняю, кто я такой.

– Ну раз ты на пару дней всего, тогда в монастырь надо подниматься. Здоровье крепкое?

– Нормальное.

– Там путь шесть километров. Сразу за общиной начинается дорога, она немного виляет, но путь один. Ориентируйся по платочкам на деревьях и стрелочкам. Не заблудишься.

Я благодарю.

– Шапку надень сразу, – голос как будто становится дружелюбней, чем в начале разговора.

Тогда, у подножия, я ещё не понимал, что значит пройти шесть километров в гору с сумкой и рюкзаком, вес которых 15 килограммов.



И я выбираю другой дом наугад (все они походят на декорации к фильму «Левиафан»), стучу в дверь и приоткрываю её.


– Дверь закрой. Холодно.

Из кухни выходит недовольный мужчина в домашней, замызганной футболке.

– Ну?

Я теряюсь, но всё же объясняю, кто я такой.

– Ну раз ты на пару дней всего, тогда в монастырь надо подниматься. Здоровье крепкое?

– Нормальное.

– Там путь шесть километров. Сразу за общиной начинается дорога, она немного виляет, но путь один. Ориентируйся по платочкам на деревьях и стрелочкам. Не заблудишься.

Я благодарю.

– Шапку надень сразу, – голос как будто становится дружелюбней, чем в начале разговора.

Тогда, у подножия, я ещё не понимал, что значит пройти шесть километров в гору с сумкой и рюкзаком, вес которых 15 килограммов.



И я выбираю другой дом наугад (все они походят на декорации к фильму «Левиафан»), стучу в дверь и приоткрываю её.


– Дверь закрой. Холодно.

Из кухни выходит недовольный мужчина в домашней, замызганной футболке.

– Ну?

Я теряюсь, но всё же объясняю, кто я такой.

– Ну раз ты на пару дней всего, тогда в монастырь надо подниматься. Здоровье крепкое?

– Нормальное.

– Там путь шесть километров. Сразу за общиной начинается дорога, она немного виляет, но путь один. Ориентируйся по платочкам на деревьях и стрелочкам. Не заблудишься.

Я благодарю.

– Шапку надень сразу, – голос как будто становится дружелюбней, чем в начале разговора.

Тогда, у подножия, я ещё не понимал, что значит пройти шесть километров в гору с сумкой и рюкзаком, вес которых 15 килограммов.



Михаил Васильевич шутит много. Иногда даже трудно определить, говорит он серьёзно или нет. Поэтому вся история монастыря кажется сказкой или легендой, где правда и вымысел так сплелись, что отличить одно от другого уже невозможно.

Лама Докшит начал возводить храм в одиночку, построив себе хижину в углублении между скалами. Там, где теперь внутренний двор, стоит ступа Пробуждения – квадратная пирамида, состоящая из основания, ступеней, купола, в котором восседает Будда, шпиля и навершия.

Каждый элемент символизирует что-то особенное. Основание – пять путей, ступени – четыре осознанности, четыре отвержения недобродетели, четыре основы свершений.

С установки ступы Пробуждения в 1995 году и началось строительство монастыря. Остальные ступы располагаются по сторонам света. Их строили уже вместе с волонтёрами и жителями сангхи, то есть общины.



И я выбираю другой дом наугад (все они походят на декорации к фильму «Левиафан»), стучу в дверь и приоткрываю её.


– Дверь закрой. Холодно.

Из кухни выходит недовольный мужчина в домашней, замызганной футболке.

– Ну?

Я теряюсь, но всё же объясняю, кто я такой.

– Ну раз ты на пару дней всего, тогда в монастырь надо подниматься. Здоровье крепкое?

– Нормальное.

– Там путь шесть километров. Сразу за общиной начинается дорога, она немного виляет, но путь один. Ориентируйся по платочкам на деревьях и стрелочкам. Не заблудишься.

Я благодарю.

– Шапку надень сразу, – голос как будто становится дружелюбней, чем в начале разговора.

Тогда, у подножия, я ещё не понимал, что значит пройти шесть километров в гору с сумкой и рюкзаком, вес которых 15 килограммов.



И я выбираю другой дом наугад (все они походят на декорации к фильму «Левиафан»), стучу в дверь и приоткрываю её.


– Дверь закрой. Холодно.

Из кухни выходит недовольный мужчина в домашней, замызганной футболке.

– Ну?

Я теряюсь, но всё же объясняю, кто я такой.

– Ну раз ты на пару дней всего, тогда в монастырь надо подниматься. Здоровье крепкое?

– Нормальное.

– Там путь шесть километров. Сразу за общиной начинается дорога, она немного виляет, но путь один. Ориентируйся по платочкам на деревьях и стрелочкам. Не заблудишься.

Я благодарю.

– Шапку надень сразу, – голос как будто становится дружелюбней, чем в начале разговора.

Тогда, у подножия, я ещё не понимал, что значит пройти шесть километров в гору с сумкой и рюкзаком, вес которых 15 килограммов.



И я выбираю другой дом наугад (все они походят на декорации к фильму «Левиафан»), стучу в дверь и приоткрываю её.


– Дверь закрой. Холодно.

Из кухни выходит недовольный мужчина в домашней, замызганной футболке.

– Ну?

Я теряюсь, но всё же объясняю, кто я такой.

– Ну раз ты на пару дней всего, тогда в монастырь надо подниматься. Здоровье крепкое?

– Нормальное.

– Там путь шесть километров. Сразу за общиной начинается дорога, она немного виляет, но путь один. Ориентируйся по платочкам на деревьях и стрелочкам. Не заблудишься.

Я благодарю.

– Шапку надень сразу, – голос как будто становится дружелюбней, чем в начале разговора.

Тогда, у подножия, я ещё не понимал, что значит пройти шесть километров в гору с сумкой и рюкзаком, вес которых 15 килограммов.




Место для храма Михаилу Васильевичу указал его монгольский учитель лама Дарма-Доди, которому Качканар привиделся во сне. У мастеров, долго практикующих медитации, по словам буддистов, сны более осознанны и реальны. Лама Дарма-Доди подробно описал место, на котором должен был быть построен будущий храм. Также он передал Михаилу Васильевичу реликвии для будущих ступ, определив их количество и расположение, дал подсказки как строить и сделал предсказания по поводу последующих событий.

Не знаю, предвидел ли старый мастер те трудности, с которыми придется столкнуться ученику и его последователям.

Уже несколько лет на Качканар претендует горнодобывающая компания ЕВРАЗ, которая занимается черной металлургией. Они добывают железную руду и делают из неё металл. Карьеры ЕВРАЗа находятся на близлежащих территориях. Один из них видно прямо со смотровой площадки Шедруб Линга.



Временами ЕВРАЗ ведёт себя агрессивно. По словам местных жителей, в Шедруб Линг приходила полиция.

Лама не раз садился за столом переговоров, но большой пользы это не принесло.









Противостояние продолжается до сих пор. Некоторые туристы не могут подняться на Качканар, потому что ЕВРАЗ наняла частную охрану и закрыл одну из двух дорог ведущих к Шедруб Лингу.

Если я шел от Косьи (сейчас это единственный путь), то туристы, идущие от Качканара (города с другой стороны горы), не могут подняться. Охрана задерживает путников и возвращает их к шлагбауму…



И я выбираю другой дом наугад (все они походят на декорации к фильму «Левиафан»), стучу в дверь и приоткрываю её.


– Дверь закрой. Холодно.

Из кухни выходит недовольный мужчина в домашней, замызганной футболке.

– Ну?

Я теряюсь, но всё же объясняю, кто я такой.

– Ну раз ты на пару дней всего, тогда в монастырь надо подниматься. Здоровье крепкое?

– Нормальное.

– Там путь шесть километров. Сразу за общиной начинается дорога, она немного виляет, но путь один. Ориентируйся по платочкам на деревьях и стрелочкам. Не заблудишься.

Я благодарю.

– Шапку надень сразу, – голос как будто становится дружелюбней, чем в начале разговора.

Тогда, у подножия, я ещё не понимал, что значит пройти шесть километров в гору с сумкой и рюкзаком, вес которых 15 килограммов.



И я выбираю другой дом наугад (все они походят на декорации к фильму «Левиафан»), стучу в дверь и приоткрываю её.


– Дверь закрой. Холодно.

Из кухни выходит недовольный мужчина в домашней, замызганной футболке.

– Ну?

Я теряюсь, но всё же объясняю, кто я такой.

– Ну раз ты на пару дней всего, тогда в монастырь надо подниматься. Здоровье крепкое?

– Нормальное.

– Там путь шесть километров. Сразу за общиной начинается дорога, она немного виляет, но путь один. Ориентируйся по платочкам на деревьях и стрелочкам. Не заблудишься.

Я благодарю.

– Шапку надень сразу, – голос как будто становится дружелюбней, чем в начале разговора.

Тогда, у подножия, я ещё не понимал, что значит пройти шесть километров в гору с сумкой и рюкзаком, вес которых 15 килограммов.



И я выбираю другой дом наугад (все они походят на декорации к фильму «Левиафан»), стучу в дверь и приоткрываю её.


– Дверь закрой. Холодно.

Из кухни выходит недовольный мужчина в домашней, замызганной футболке.

– Ну?

Я теряюсь, но всё же объясняю, кто я такой.

– Ну раз ты на пару дней всего, тогда в монастырь надо подниматься. Здоровье крепкое?

– Нормальное.

– Там путь шесть километров. Сразу за общиной начинается дорога, она немного виляет, но путь один. Ориентируйся по платочкам на деревьях и стрелочкам. Не заблудишься.

Я благодарю.

– Шапку надень сразу, – голос как будто становится дружелюбней, чем в начале разговора.

Тогда, у подножия, я ещё не понимал, что значит пройти шесть километров в гору с сумкой и рюкзаком, вес которых 15 килограммов.



Продолжение следует...







Текст: Андрей Швед
Верстка: Анастасия Воробьёва
Иллюстрации: Виктория Павлова
Made on
Tilda