Лама
Внешне Михаил Васильевич похож на Хотея
( в японской мифологии это один из семи «богов счастья»).
Не хватает только холщового мешка за спиной.
Немного полный, он сидит ссутулившись, пальцы сильных рук переплетены между собой. В нём чувствуется какое-то умиротворение и спокойствие.


Лама - духовный учитель в буддизме, настоятель в храме
Говорит лама негромко, с расстановкой. Делает большие паузы между словами, которые невольно пытаешься заполнить и в итоге перебиваешь.

– Как вы стали буддистом?

– Никак. – Лама молчит несколько долгих секунд. – Я родился таким.

Говорить с ним можно на любую тему, начиная с природы кванта и заканчивая устройством дирижаблей. К 60-и годам он сам планирует построить дирижабль и совершить кругосветное путешествие.

В девятом классе Михаил Васильевич закончил школу экстерном. И из-за нехватки преподавателей учил в своей школе детей черчению и рисованию. В 1979 поступил в Пермский сельскохозяйственный институт, который также закончил досрочно. После пошёл по стопам отца и деда, проходил обучение на Ярославском полигоне ГБ. В звании младшего лейтенанта отправился в Афганистан, где не потерял ни одного солдата в своём отряде.

В течение 1989-1991 годов учился в Иволгинском дацане под руководством ламы Дарма-Дори. Несколько раз был в Монголии, и хотел остаться там навсегда, но учитель дал распоряжение о возведении храма на горе Качканар.



И я выбираю другой дом наугад (все они походят на декорации к фильму «Левиафан»), стучу в дверь и приоткрываю её.


– Дверь закрой. Холодно.

Из кухни выходит недовольный мужчина в домашней, замызганной футболке.

– Ну?

Я теряюсь, но всё же объясняю, кто я такой.

– Ну раз ты на пару дней всего, тогда в монастырь надо подниматься. Здоровье крепкое?

– Нормальное.

– Там путь шесть километров. Сразу за общиной начинается дорога, она немного виляет, но путь один. Ориентируйся по платочкам на деревьях и стрелочкам. Не заблудишься.

Я благодарю.

– Шапку надень сразу, – голос как будто становится дружелюбней, чем в начале разговора.

Тогда, у подножия, я ещё не понимал, что значит пройти шесть километров в гору с сумкой и рюкзаком, вес которых 15 килограммов.



И я выбираю другой дом наугад (все они походят на декорации к фильму «Левиафан»), стучу в дверь и приоткрываю её.


– Дверь закрой. Холодно.

Из кухни выходит недовольный мужчина в домашней, замызганной футболке.

– Ну?

Я теряюсь, но всё же объясняю, кто я такой.

– Ну раз ты на пару дней всего, тогда в монастырь надо подниматься. Здоровье крепкое?

– Нормальное.

– Там путь шесть километров. Сразу за общиной начинается дорога, она немного виляет, но путь один. Ориентируйся по платочкам на деревьях и стрелочкам. Не заблудишься.

Я благодарю.

– Шапку надень сразу, – голос как будто становится дружелюбней, чем в начале разговора.

Тогда, у подножия, я ещё не понимал, что значит пройти шесть километров в гору с сумкой и рюкзаком, вес которых 15 килограммов.



И я выбираю другой дом наугад (все они походят на декорации к фильму «Левиафан»), стучу в дверь и приоткрываю её.


– Дверь закрой. Холодно.

Из кухни выходит недовольный мужчина в домашней, замызганной футболке.

– Ну?

Я теряюсь, но всё же объясняю, кто я такой.

– Ну раз ты на пару дней всего, тогда в монастырь надо подниматься. Здоровье крепкое?

– Нормальное.

– Там путь шесть километров. Сразу за общиной начинается дорога, она немного виляет, но путь один. Ориентируйся по платочкам на деревьях и стрелочкам. Не заблудишься.

Я благодарю.

– Шапку надень сразу, – голос как будто становится дружелюбней, чем в начале разговора.

Тогда, у подножия, я ещё не понимал, что значит пройти шесть километров в гору с сумкой и рюкзаком, вес которых 15 килограммов.



Лама Докшит знает шесть языков, не считая русского: английский, немецкий, болгарский, монгольский, санскрит и тибетский
Мы сидим в сарае. Вокруг инструменты, канистры и банки с гайками и гвоздями. Пахнет стройматериалом и топливом.

Лама неспеша закуривает сигарету из пачки «Донской табак». Когда говоришь с Михаилом Васильевичем, совсем не думаешь о том, что говоришь с ламой.

– Насыщенная у Вас жизнь…

– Ну если не торопиться, то всё успеваешь.


Места в сарае немного. Мне приходится опираться на снегоход. Это тот, который лама собрал сам.

– Я с детства всякую фигню собираю. Читать, писать, говорить, ходить и закручивать гайки я начал одновременно. Мама рассказывала, что я никогда не мог пройти мимо валяющийся гайки. Всегда подбирал, чистил – пригодится. За жизнь собрал несколько машин, вездеходов, тракторов… – он не хвастается, просто рассказывает.


И я выбираю другой дом наугад (все они походят на декорации к фильму «Левиафан»), стучу в дверь и приоткрываю её.


– Дверь закрой. Холодно.

Из кухни выходит недовольный мужчина в домашней, замызганной футболке.

– Ну?

Я теряюсь, но всё же объясняю, кто я такой.

– Ну раз ты на пару дней всего, тогда в монастырь надо подниматься. Здоровье крепкое?

– Нормальное.

– Там путь шесть километров. Сразу за общиной начинается дорога, она немного виляет, но путь один. Ориентируйся по платочкам на деревьях и стрелочкам. Не заблудишься.

Я благодарю.

– Шапку надень сразу, – голос как будто становится дружелюбней, чем в начале разговора.

Тогда, у подножия, я ещё не понимал, что значит пройти шесть километров в гору с сумкой и рюкзаком, вес которых 15 килограммов.



И я выбираю другой дом наугад (все они походят на декорации к фильму «Левиафан»), стучу в дверь и приоткрываю её.


– Дверь закрой. Холодно.

Из кухни выходит недовольный мужчина в домашней, замызганной футболке.

– Ну?

Я теряюсь, но всё же объясняю, кто я такой.

– Ну раз ты на пару дней всего, тогда в монастырь надо подниматься. Здоровье крепкое?

– Нормальное.

– Там путь шесть километров. Сразу за общиной начинается дорога, она немного виляет, но путь один. Ориентируйся по платочкам на деревьях и стрелочкам. Не заблудишься.

Я благодарю.

– Шапку надень сразу, – голос как будто становится дружелюбней, чем в начале разговора.

Тогда, у подножия, я ещё не понимал, что значит пройти шесть километров в гору с сумкой и рюкзаком, вес которых 15 килограммов.



И я выбираю другой дом наугад (все они походят на декорации к фильму «Левиафан»), стучу в дверь и приоткрываю её.


– Дверь закрой. Холодно.

Из кухни выходит недовольный мужчина в домашней, замызганной футболке.

– Ну?

Я теряюсь, но всё же объясняю, кто я такой.

– Ну раз ты на пару дней всего, тогда в монастырь надо подниматься. Здоровье крепкое?

– Нормальное.

– Там путь шесть километров. Сразу за общиной начинается дорога, она немного виляет, но путь один. Ориентируйся по платочкам на деревьях и стрелочкам. Не заблудишься.

Я благодарю.

– Шапку надень сразу, – голос как будто становится дружелюбней, чем в начале разговора.

Тогда, у подножия, я ещё не понимал, что значит пройти шесть километров в гору с сумкой и рюкзаком, вес которых 15 килограммов.



«Если кто-то что-то умеет делать, этому можно научиться.
Было бы желание»
– А как же вы один начали храм строить?




– Не один. Мы сюда втроём приехали: я, чайник, рюкзак, – мы вместе смеемся.

– А когда появились первые последователи?

– Ну через пару лет, – лама сразу отвечает и на следующий вопрос. – Все сами пришли. Я не сторонник рекламы, и не сторонник торговли. Надо – придут, не надо – значит, не придут. Община появилась из-за того, что люди пришли сюда, какое-то время пожили, обзавелись семьями.

– А это разрешено? – спрашиваю я.

– А кто ж запрещает? – Михаил Васильевич отвечает вопросом на вопрос. – Как сказал один хороший человек: «Буддисты пьют, едят, писают и какают в точности как обычные люди. А то что думают по-другому – этого на лбу не написано».

Я медлю перед тем, как задать главный вопрос, ради которого было затеяно это путешествие. Вопрос о том, почему ЕВРАЗ хочет снести гору и вместе с ней храм, и что же собирается делать Михаил Васильевич.


И я выбираю другой дом наугад (все они походят на декорации к фильму «Левиафан»), стучу в дверь и приоткрываю её.


– Дверь закрой. Холодно.

Из кухни выходит недовольный мужчина в домашней, замызганной футболке.

– Ну?

Я теряюсь, но всё же объясняю, кто я такой.

– Ну раз ты на пару дней всего, тогда в монастырь надо подниматься. Здоровье крепкое?

– Нормальное.

– Там путь шесть километров. Сразу за общиной начинается дорога, она немного виляет, но путь один. Ориентируйся по платочкам на деревьях и стрелочкам. Не заблудишься.

Я благодарю.

– Шапку надень сразу, – голос как будто становится дружелюбней, чем в начале разговора.

Тогда, у подножия, я ещё не понимал, что значит пройти шесть километров в гору с сумкой и рюкзаком, вес которых 15 килограммов.



И я выбираю другой дом наугад (все они походят на декорации к фильму «Левиафан»), стучу в дверь и приоткрываю её.


– Дверь закрой. Холодно.

Из кухни выходит недовольный мужчина в домашней, замызганной футболке.

– Ну?

Я теряюсь, но всё же объясняю, кто я такой.

– Ну раз ты на пару дней всего, тогда в монастырь надо подниматься. Здоровье крепкое?

– Нормальное.

– Там путь шесть километров. Сразу за общиной начинается дорога, она немного виляет, но путь один. Ориентируйся по платочкам на деревьях и стрелочкам. Не заблудишься.

Я благодарю.

– Шапку надень сразу, – голос как будто становится дружелюбней, чем в начале разговора.

Тогда, у подножия, я ещё не понимал, что значит пройти шесть километров в гору с сумкой и рюкзаком, вес которых 15 килограммов.



И я выбираю другой дом наугад (все они походят на декорации к фильму «Левиафан»), стучу в дверь и приоткрываю её.


– Дверь закрой. Холодно.

Из кухни выходит недовольный мужчина в домашней, замызганной футболке.

– Ну?

Я теряюсь, но всё же объясняю, кто я такой.

– Ну раз ты на пару дней всего, тогда в монастырь надо подниматься. Здоровье крепкое?

– Нормальное.

– Там путь шесть километров. Сразу за общиной начинается дорога, она немного виляет, но путь один. Ориентируйся по платочкам на деревьях и стрелочкам. Не заблудишься.

Я благодарю.

– Шапку надень сразу, – голос как будто становится дружелюбней, чем в начале разговора.

Тогда, у подножия, я ещё не понимал, что значит пройти шесть километров в гору с сумкой и рюкзаком, вес которых 15 килограммов.



Продолжение следует...







Текст: Андрей Швед
Верстка: Анастасия Воробьёва
Иллюстрации: Виктория Павлова
Made on
Tilda