Анастасия Мудрова
«Лет семь как сплю спокойно»
«Ну здрасьте…»
До этой встречи я уже виделась с Анастасией в «Пристани»: высокая девушка с пшеничной косичкой на левой стороне и выбившейся светлой прядью справа. В салатовой футболке с ободряющей надписью «Вe bold». Тогда она показала нам сшитые ею для детского коллектива розовые юбки и разрешила погладить живущего в мастерской кролика Энка. Имя ему Настя выбрала так: раз порода голландская, значит, и называться будет по-голландски. Чтобы корней не забывал.
Сегодня Анастасия общается со мной не как работник благотворительной организации, а как её бывшая подопечная. Девушка – сирота: родители отказались от неё, едва ей исполнилось два года. На вопрос, знает ли она что-нибудь о своих родных, отвечает, что ничего знать о них не хотелось. И тут же оговаривается:

– Если только поначалу… Были какие-то мысли, что, мол, хорошо, наверное, иметь каких-нибудь родственников. Ну и потом, было бы прикольно, если бы кто-нибудь навещал периодически. Хотя больше хотелось либо братика, либо сестрёнку. И больше никого.

r
– С годами я поняла, что без толку на что-то надеяться, можно просто наслаждаться жизнью дальше. Поэтому смирилась с тем, что ко мне никто приходить не будет, что у меня никого нет. Мне от этого стало очень хорошо: как бы круг замкнулся на мне самой. Но когда я училась в пятом классе, воспитательница без моего разрешения нашла моих родственников. Оказалось, что у меня куча братьев и сестёр… на тот момент было. И три тёти.

Я сидела на кружке, занималась соломкой, а мне кричат: «Насть, к тебе пришли!» Думаю: «Чего-о-о?» Никогда никто не приходил, и тут…
Иногда взрослые так жестоко разыгрывали, поэтому я не сразу отреагировала. Но позвали ещё несколько раз, и я всё-таки вышла. Смотрю: какая-то девушка, лет 18, с коляской. Но никто ничего не объясняет мне – догадывайся сама. «Здравствуй!» – «Ну здрасьте…» – «Хочешь племянника покачать?» Думаю: «Странно, племянник… Значит, она кем-то мне является…» Потом стала расспрашивать у воспитательницы, и та нехотя сказала, что это моя сестра, но чтобы я об этом не распространялась.

Как-то я сделала сложную работу из соломки, самую красивую, и воспитательница уговорила подарить её им, родственникам, когда приеду в гости. Скрепя сердце сделала это, хотя отдавать такую вещь тем, кого не знаю, не хотелось. Когда я пришла туда, увидела брата, двух сестёр… От одного отца нас пятеро, но был ещё другой муж, и думаю, что в общей сложности нас около десяти у матери. Я была самой младшей. И особой радости от обретения ещё одной сестры на лицах не увидела.

Потом я познакомилась с тётей Валей. Она тянула на себе моих сестёр-братьев и своих двух сыновей – старалась изо всех сил. Стала забирать и меня на каникулы.


Столько раз я хотела у неё узнать о своих родителях, но родственники избегали этих разговоров. Не показывали никаких фотографий. Только вот снимок отца видела, а матери – никогда.

r
– Родители, наверное, были уже в преклонном возрасте, когда вы появились? – спрашиваю я: хочу понять, много ли нужно времени, чтобы родить десять детей и успеть их разлюбить.

– Мать родила меня в 40 лет, а умерла в 48. Отец ушёл раньше. Он приходил ко мне в дошкольный детдом. Это было 31 августа 1992 года, перед самым моим отъездом в другой интернат. Конечно, все это отрицают, но я хорошо помню его, и фотография всё подтвердила.
Значит, отец знал, что я существую, а родственники мне врут – всем своим нутром чувствую. Говорят, они не догадывались, что я у них есть. Якобы мать сказала, что я родилась мёртвой.
Когда тётя Валя забирала меня на каникулы, она как будто пыталась загладить вину передо мной. А какую – непонятно до сих пор.
– Недолго ваше общение продлилось?
– Совсем недолго. Проблема в том, что почти все родственники привязаны к алкоголю и наркотикам. Для меня это было шоком и стрессом! Поездок к тёте я стала избегать, потому что у неё жили два сына-алкоголика, и я не чувствовала там себя в безопасности. Вот и придумывала всякие отговорки, чтобы отделаться от этих встреч.
Константа тревоги
«Я спрашиваю о вещах, волнующих меня больше всего: о насилии и устрашении детей психушкой. И то, и другое в этой истории имело место. Эффективное орудие воспитания – сигнальный флажок, которым прохаживались по провинившимся. «Он активно у нас применялся», – с горькой иронией рассказывает девушка. Да и ссылка в психиатрическую больницу – метод распространённый: шантажировать им могли даже тех, кто отказывался участвовать в конкурсах или мероприятиях.


– Возвращались оттуда пухленькими и заторможенными из-за лекарств.
Но спустя время всё возвращалось в норму, поведение становилось прежним.


Девочкам часто пророчили работу на панели, и это особенно задевало. Анастасия уверена: персонал скорее порадуется, если выпускником детского дома отыгран несчастливый сценарий, который ему предсказали, а не тому, что кто-то из ребят во взрослой жизни стал успешным.

Избежать серьёзного конфликта в учреждении не удалось и моей собеседнице. Любимая учительница Насти заболела раком и была вынуждена оставить работу. На её место пришла другая женщина, и вот с ней-то отношения у девочки не сложились с самого начала.

Как-то под конец самоподготовки Настя со своей подружкой стали играть и веселиться в классе, как это бывает у детей. Воспитательница решила нарушительниц наказать, а те шутя разбежались. Это сильно разозлило педагога: догнав Настю, женщина стала душить её указкой.


– Я поняла, что срочно нужно что-то предпринять, пока она не убила меня, и ударила её пониже. Потом побежала к директору, всё рассказала.
Но мне не поверили, даже когда на следующий день на шее проступили синяки.


Девочка пригрозила обратиться в полицию и… оказалась в школе для умственно отсталых. В день, когда всех ребят везли на похороны той самой учительницы, к которой Настя была привязана, её отправили в другой интернат.

Интересуюсь, был ли у Анастасии шанс попасть в семью. Оказывается, был. Но и эта перспектива не сильно воодушевляла: «потенциальные мамы и папы» обычно настораживали.

– Меня несколько раз брали в семью на выходные. И однажды это были взрослые, которые уже воспитывали свою дочь. У пары была традиция: в выходной день мыться в бане. И вот мать ведёт свою девочку с собой, а меня отправляет мыться с отцом! Конечно, я не собиралась никуда с ним идти. Мне было девять – достаточно большая, чтобы себя помыть.
Кое-кого из друзей Анастасии усыновили американцы – это было ещё до принятия скандального «закона Димы Яковлева».

– У нас и так не много чего было, но американцы забирали и это, самое ценное, – наших друзей. Но я до сих пор общаюсь с подругами, выросшими в Америке, была у них в гостях. Судьбы их, по-моему, сложились неплохо.

«Куда скажем – туда и пойдёшь»
Из школы для умственно отсталых Анастасия должна была выпуститься ещё в 17 лет, но девочку уговорили остаться до совершеннолетия: её умение шить и победы во всевозможных городских конкурсах приносили учреждению какие-то бонусы. И Настя согласилась с условием, что ей позволят закончить вечернюю школу – это восполнило бы пробелы в её образовании и открыло бы перспективу поступления в университет, куда она так хотела. Руководство согласно кивнуло, но в итоге заморачиваться с ней не стали: «Да зачем оно тебе?» Оставался один путь – профессиональное училище.

– Я хорошо шила, но не собиралась становиться швеёй! А в детдоме отрезали: «Куда скажем – туда и пойдёшь».

– Я прибежала в швейную мастерскую к своей любимой учительнице Светлане Семёновне – у нас были хорошие отношения, я называла её «мамулей» даже – и расплакалась. «Мамуле» стало больно за меня, и она заступилась перед руководством.

r
В один прекрасный день ответственная за воспитательную часть пришла и сказала: «Слушай, Насть, я тут была на собрании: там о какой-то "Пристани" говорили. Хочешь съездить посмотреть?» А что было терять-то? Всяко лучше, чем общежитие. И звучало это так, словно меня ждал пансион для благородных девиц. Но не всё так просто оказалось! Меня не хотели брать, потому что я была из школы для умственно отсталых и, по мнению руководителей, могла не потянуть программу.

– Кто бы мог тогда подумать, что вы в «Пристани» будете ещё и работать потом!

Директор удивилась! Даже подумала, что меня научили так говорить.
– Дело в том, что я на дух не переносила психологов: все они в моей жизни были какими-то предателями. И в «Пристани» с психологом у меня не сложилось общение: она пришла в тот день нервозная, а я – со своими предубеждениями. Эта женщина сказала, что меня нельзя ни в коем случае брать. Но последнее слово оставалось за директором. Ответа долго не было, и я догадалась, что скорее он будет «нет», чем «да». И всё-таки меня пригласили на собеседование: «Насть, чё хочешь?» А я по пунктам расписала, какие планы: вечернюю школу закончить, потом колледж и университет.
1 октября – директор позвонила мне: сказала собирать вещи и приезжать. 2 октября я приехала, и меня тут же устроили в вечернюю школу. В тот день я побывала в ещё трёх новых и важных для меня местах: в училище, в «Пристани» и в вечерней школе. Это был день, конечно, убийственный!

Дальше я закончила 9-й класс, нормальный, потом экстерном – 10-й и 11-й. Училище (то самое, в которое меня пихнули) – за два года. И потом колледж.
Сейчас Анастасия работает в учебном центре «Пристани» заместителем руководителя и преподаёт в швейной мастерской. Недавно пошла учиться в автошколу, берёт уроки игры на синтезаторе. Насчёт высшего учебного заведения пока думает – пойти, не пойти, а если пойти, то в каком направлении.

– Я только лет семь как сплю спокойно: раньше даже во сне слышала своё сердцебиение и думала, что это нормально. Даже испугалась, когда сердце стало биться ровнее.
Не важно, где ты растёшь. Важно, кем ты станешь.
Иногда послушаешь тех, кто в семье воспитывался, и оказывается, что там намного больше проблем было, чем у меня. Самое главное – нельзя ожесточаться. Легко обвинять всех вокруг: я стал таким, потому что эти вот виноваты. Да нет! Рано или поздно наступает время, когда мы уже сами можем за себя решать.

Текст: Мария Шпакова
Фото: Мария Сивохина
Made on
Tilda