Первый маячный


Раньше в казарме был свинарник, потом теплица. Теперь тут первый музей о маяках, который недавно выиграл премию «Headliner года» в номинации «Культура и искусство».

Текст: Мария Скрипкина
Фото: Дарья Паясь
Не АССА, а АСА
– Смотрите, в этом блоке электрические фонарики у нас, – первым в зале со светодиодными современными фонариками нас встречает директор музея Михаил Бородавкин, тот самый человек, что пять минут назад рубил дрова под снегопадом.
Сотрудники музея, а их всего пять человек, рассказывают, что день здесь начинается с того, что они включают всю аппаратуру и топят печки.
Иначе здесь невозможно будет оставаться на долгое время из-за холода. А ещё упражняются на внимание.
– Зачастую люди любят прям прикоснуться к истории, а от этого на линзах остаются отпечатки пальцев, и нужно экспонаты ежедневно протирать, – рассказывает экскурсовод Ира Босенко. – А бывает, что что-то ломается и нужно срочно починить. Как-то мы пришли на День ВМФ, а вот этот большой синий фонарь отказался с самого утра работать. Все светят, а он один, такой красавец, нет. Но сотрудники музея своими руками могут что-то исправить, починить, даже отреставрировать в случае надобности.
Сейчас в коллекции музея
в основном экспонаты
отечественного, советского происхождения,
но есть и зарубежные

Шильда – информационная табличка, на которой указываются надписи и обозначения об изготовлении изделия
– Это французское стекло, которое прослужило 98 лет на одном из створных маяков на выходе из порта Санкт-Петербург. Одно из интереснейших устройств, которые применялись в средствах
навигационной службы.Там родная шильда, даже указан парижский адрес фирмы, порядковый номер изделия и год изготовления – 1914, – рассказывает Михаил.

– А вот это советское стекло, оно изготовлено в Гусь-Хрустальном в 1985 году. Это линза АСА-500, самая распространённая. Её можно было использовать без фонарного помещения. То есть обычно фонарь поднимается и предохраняет линзу от внешних воздействий.
«Сейчас будут укладывать асфальт»
– Эта штука вообще уникальная – маяк без линзы, создан в 1983 году. В Советском Союзе было выпущено всего два таких экспериментальных экземпляра. Один испытывался на Чёрном море, а тот, что у нас, – на Балтийском. По центру расположена газоразрядная ртутная лампа – диск, похожий на летающую тарелку. И в ней же особая геометрия зеркал. Вот как раз эта установка использовалась без линз, но импульс от этого бублика с зеркалами видно было на расстоянии 50 километров. То есть это максимальная дальность света маяка по физике. В этом фонаре всё было хорошо, за исключением одного – он оказался слишком дорог, поэтому в серию не пошёл.
А этот фонарик мы сейчас собираем. Он немецкий, год выпуска не знаем, но вот этот фонарик яркий пример того, как к нам все хорошо относятся. Мы знаем его судьбу: в 1945 году по репарации он из Германии прибывает прямо в Кремль, заезжает на Армянский переулок, там штаб-квартира Мосгорсвета, они его выгружают, а дальше не знают, куда девать, мол, что это такое. Он до прошлого года стоял во дворе музея «Огни Москвы». Стоял и разрушался. Но ещё один из создателей музея – Владимир Ергер, – туда съездил и спросил: «А что это у вас за фонарик стоит?» Они говорят, раз он маячный, то забирайте, потому что сейчас асфальт будут укладывать, не знаем, куда его деть. Вот, теперь он у нас.
Выходим из зала, но взгляд падает на конструкцию, похожую на часовой механизм. Оказывается, это он и есть – с его помощью вращались линзы.

– Он стоял наверху фонарного помещения маяка. Две ручки заводятся, здесь тросик с гирькой намотан. Гирька очень тяжёлая, 200 килограмм, она по центру маяка сверху вниз спускается, и вся конструкция, как часы, не спеша совершает оборот один за три минуты или шесть минут через шестерёнку, которая здесь, к сожалению, утрачена, – поясняет директор музея Михаил Бородавкин.

«
– Как правило, усилия передаются на центральную часть линзы, которая вращается, но бывает, что вообще вся линза вращается. Таким образом получается знаменитый проблеск маяка – лучи по горизонту, – объясняет Михаил. – Чем хороши такие маяки, что их точно ни с чем не перепутаешь, потому что первые маяки, которые светили, не мигая, судоводитель часто путал с огнями построек на берегу или даже с огнями кораблей, а этот точно ни с чем не спутаешь

»
Остров Сескар и потерявшаяся
линза Френеля
По разрядности линз это линза второго разряда, её диаметр – метр и 40 сантиметров, высота – 2,20 метра. Вес – 1,6 тонн


– В 90 километров от нас – остров Сескар. Вот здесь видите кружок? – Михаил показывает на карту. – Это маяк. Это первый российский маяк, но собран он англичанами в 1858 году из чугунных тубусов на болтовом соединении. Маяк до сих пор рабочий и обитаемый. Это линза с этого маяка Сескар – первая Линза Френеля в нашей стране, на территории современной России. А вот это уже линза, которая изготовлена была в Бирмингеме в 1857 году. В прошлом году ей исполнилось 160 лет: англичане эту линзу 5 октября 1858 года установили на маяке Сескар и осветили, то есть зажгли, правильнее сказать.
– Верхняя и нижняя части неподвижны, а посередине – 12 элементов, которые вращаются со скоростью один оборот за шесть минут. Если бы мы стояли на месте, то один проблеск видели бы 30 секунд, – уточняет директор музея Михаил Бородавкин. – Прослужила линза долго, пережила две мировых войны, включая Советско-финскую, и в 1987 году её разобрали и заменили на советский аналог. После этого линза потерялась, про неё все забыли, но Владимир обнаружил её в апреле 2017 года в сарае на берегу реки Усть-Луга в Ленинградской области. Привезли её сюда, долго ломали голову, как собрать, так как несущие конструкции были утрачены. Но в нашей команде был Сергей, такой серьёзный питерский рабочий, который до этого 20 лет проработал монтажником, и он в одиночку придумал, как её собрать. Это самый ценный наш экспонат.
Возникает вопрос, почему к старинным экспонатам так безжалостно относились. К разговору подключается Владимир, который и нашёл ту линзу Френеля: «В 50-е годы в СССР начинают выпускать свою аппаратуру. И до 70-х годов отечественная промышленность выпускала новые аппараты, их устанавливали на маяки, а вот эти старые линзы, к сожалению, в тот момент никому не были нужны. В музеи их не принимали, даже в Центральный военно-морской музей никто не свозил. И вот куда их в таком случае девать? Поэтому их просто уничтожали: разбивали кувалдой, а металл сдавали. На территории Кронштадта достаточно большая плотность навигационных объектов на квадратный километр. Сложный фарватер: узкий, извилистый, шаг влево, шаг вправо – посадка на мель.
Также со времён Петра остались ряжи (водные преграды). То есть зимой на лёд вывозили сруб из брёвен большого размера, потом его закладывали камнями внутри, подрубали лёд, и сруб уходил на дно. Здесь достаточно мелко, два-три сруба друг на друга ставили – и получалась стенка. На таких ряжах построены все форты Кронштадта. В том числе такие же ряжи ставили под водой как заградительные преграды. Противник не знал об их существовании и, если он пытался пройти в обход фарватера, он просто садился на них, как на мель. Они до сих пор остались, поэтому здесь сложное движение кораблей, только по фарватерам. И, соответственно, расположено много навигационных знаков и маяков».
Между навигационными знаками и маяками есть разница в дальности видимости. Если навигационный объект светит дальше десяти морских миль (где-то 18,5 километров), то он считается маяком независимо от конструкции. Поэтому, даже если мы поставим на камень мощный фонарь, он будет маяком.
Если же меньше светит, то это навигационный знак
– Много таких небольших знаков было расположено на территории Ленинградской области, но сейчас они разрушены. Если старые фонари меняли, то тут же их бросали, чтоб не тащить.
Поэтому много таких экспонатов мы нашли в кустах в разном состоянии: и простреленные, и разбитые, и ржавые. Потом из этих фонарей, их двух–трёх, делали себе один, благо они все однотипные, если мы говорим о советских.
«Вы знаете,
что вы можете
спасти корабль?»
– Нужно встать ногами на эти лапки, поднять ручку вверх, а потом опустить вниз, и получится гудок. С его помощью можно дать сигнал и спасти корабль, если он попал в беду. У нас когда туман, мы любим выбегать на улицу с ним и гудеть, – признаётся экскурсовод Ира.
– Но когда группа из 50 детей и каждый подходит и гудит – представляете? – Смотрит на нас экскурсовод. – Вот, у Настеньки как раз такая группа была. Она всё рассказывала про этот случай, и я представляла, что это было… А потом и сама ощутила на себе, что это такое, когда 50 маленьких детишек по несколько раз подбегают к горну и гудят. И вот мы думаем, что лучше им больше не предлагать, молчать.
Хихикаем вместе с фотографом, что зря они нам сказали, потому что сейчас мы от горна не отлипнем.
– И бывает, что уводишь в группу уже в следующий зал, – продолжает Ира, – а тут кто-то запоздалый продолжает гудеть. Тогда Лиза, хранительница нашего музея, произносит спасительное «ух я вам!», и сразу все успокаиваются с этим горном. Музей у нас открыт с 12 до 20 часов, но мы всегда работаем до последнего посетителя, потому что, бывает, экскурсии затягиваются.
Говорить о маяках можно
бесконечно
Рейд – стоянка для кораблей на якоре в акватории базы или порта
Ира показывает нам временную выставку кронштадтского фотографа Олега Зырянова.
– Наши кронштадтские маяки в акватории интересные, – говорит она. – Они все очень разные, и вот здесь максимальное количество фотографий тех маяков, которые можно увидеть в нашей акватории.
Некоторые прямо с земли, некоторые только с воды. Например, вот этот маяк, на самом деле, даже не маяк. Это задний створный знак большого Кронштадтского рейда, построенный в 1949 году. На его месте, действительно, когда-то был маяк с ажурной красивой конструкцией, похожей на Шуховскую башню. Но во время Великой Отечественной войны снаряд попал в корабль, который здесь находился. Он сел на киль, буквально только орудия торчали вверх, и маяк, к сожалению, тоже перестал существовать. И на его месте, уже после войны, построили вот это знак.
– Есть и другие маяки. Например, створные маяки санкт-петербургского Морского канала: когда из города корабли выходили с востока на запад, маяки их сводили в одну линию. Одна башня ниже, другая – выше, поэтому получался ровный створ, и моряки шли носом корабля ровно на этот створ, знали, что это безопасный путь, – рассказывает Ира. – А вот эта фотография сделана внутри заднего створного маяка. Как будто такое звёздное небо. В нём 191 ступень. И здесь хорошо видно корабельный фарватер, как раз проходит большой сухогруз между островом Котлин и фортом Кроншлот (это первый форт Кронштадтской крепости).

«
– Обычно маяки называют в память о разбитом корабле, но маяк Толбухина счастливый, назван в честь военного коменданта Кронштадтской
крепости. – Рассказывает экскурсовод. –Это старейший российский маяк,
28 августа ему исполняется 300 лет. Он, до недавних пор, был такого вида, знаете, испытанного временем, но прошлым летом его отреставрировали

»
В этом форту тоже есть створные Николаевские маяки. – продолжает Ира. – Один из них повыше, другой пониже, причём корпуса чугунные, сделанные в 1891 году на заводе Сан-Галли в Петербурге. В нём до 2014 года жил смотритель маяка, хотя сам маяк уже не действует с 2008 года, но тем не менее смотритель там жил до самой смерти. Теперь там никого нет, маяк выведен из эксплуатации. Но за его сохранностью следят. Видите, он раньше был весь
обшарпанный, – Ира указывает на старые фотографии, – но ко Дню ВМФ в 2017 году их покрасили в красный цвет.
Все маяки в нашей стране – это закрытые объекты, какими бы они ни были, действующими или нет. Но на культурном форуме в прошлом году военные подняли вопрос о том, что нужно маяки потихоньку открывать для широкой публики, и, вероятно, эта история начнётся с маяка Толбухина.
«У вас там суета»

– Люди, которые идут смотрителем маяков, обладают определённым складом характера и осознают, что уходят на такую службу на 10, 20, 30 или 50 лет, – продолжает рассказ Ира, проходя вдоль фотографий. – Это Николай Тихонович Макаренков, который служит на Северном Гогландском маяке уже 51 год. Живёт он там вместе со своей женой Риммой Павловной. Остров Гогланд находится примерно в 170 километрах от Петербурга. Когда Николаю Тихоновичу задают вопрос: «А вы хотите уйти с маяка куда-то на время отпуска, куда-нибудь на большую землю?» – смотритель отвечает: «Нет, у вас там суета, нам это всё не нужно». Поэтому смотрители маяков – это те люди, которые добровольно уходят в отрешение. Да и притом надо разбираться в работе дизельного генератора, чистить линзы и другие приборы. То есть нужно быть готовым, что все удобства останутся на берегу.
Фикус на столе
На одном из столов стоит пишущая машинка


– Нужно было каждый день вести вахтенный журнал, там отмечали изменения погодных условий, скорость и направление ветра, поэтому сейчас у нас есть метеостанции, – поясняет Ира. – Также отмечали температуру воздуха, проходящие мимо корабли, в том числе и военные. Такая инструкция с XVII столетия принята, поэтому в XX столетии не вручную всё это записывали, а на машинках.
«Мы планируем в музее открыть комнату смотрителя маяка, обустроить там всё, как было: печатная машинка, инструменты, стол и фикус. Мы попросили внука смотрителя заднего Кронштадтского створного маяка подробно расспросить родителей о том, как его дед работал на маяке, и он подробно описал быт смотрителя. Оттуда мы и узнали про фикус на столе»
Обращаю внимание на фонарь на треноге, похожий на киноосветитель.
– На самом деле, это героический фонарь, такие ставили на льду Ладожского озера во время блокады Ленинграда для полуторок, чтобы водители знали безопасный маршрут передвижения по Дороге жизни, – подсказывает Ира. – Фонари ставили по створному типу, то есть точно так же, как маяки: один повыше, другой пониже, на расстоянии нескольких сотен метров друг от друга.
И полуторки перемещались, как корабли: фонари их сводили в один створ и машины двигались ровно на него. Работали фонари на ацителене, это газ, и здесь для этого расположены маленькие баллоны. Ещё в конструкции был специальный элемент, – Ира поднимает с пола что-то похожее на конус, – козырёк, который закрывал источник света от вражеской авиации.
– Вообще, надо во всё это влюбиться, чтобы здесь работать, потому что без
любви тут делать нечего, – добавляет Ира.

Made on
Tilda