Буханка берёт очередную высоту. Под тупым рылом машины прячется плохой асфальт, потом появляется снова.

– Вон это уж Качканар! – женщина, у которой я спрашивал дорогу на автобусной станции в Нижней Туре, показывает на покрытую лесами гору. – Там твои буддисты живут.

Качканар скрывают низкие облака, поэтому пологие склоны расползаются в дымке.

– Тебе тут лучше выйти, – женщина обращается не то ко мне, не то к водителю. Тот тормозит. – В конце проулка будет ихняя община, а оттуда дорога на вершину.

Мы останавливаемся на обочине, так и не въехав в деревню Косья, расположенной у подножья горы. Сначала ноги, а потом и походная сумка, скинутая с плеча, тонут в снегу. Автобус трогается.

…и я остаюсь один. Теперь по-настоящему один. Перелёт до Екатеринбурга подарил мне пьяного попутчика – не то Алексея, не то Александра, – который весь полёт будил меня и предлагал «позвать девочек». Екатеринбург, по центру которого я гулял целый день, показал местных людей. Даже в автобусе до Нижней Туры и ночью на автовокзале с сумкой под головой – до этого со мной всегда были люди.




Махаяна


В автобусе нас четверо. Видимо, глухомань, в которую я еду,
не привлекает даже местных. Мимо мутных стёкол подрагивают тусклые деревья. Виднеются маленькие могилки сельского кладбища.
Буддизм на Урале появился в конце XVI века,
когда калмыки кочевали из Джунгарского ханства в Нижнее Поволжье
как раз через эти земли
Теперь я стою посередине Урала в маленькой деревушке. С одной мыслью в голове: «Что я тут забыл?» Это напоминает ссылку декабристов.

Женщина не соврала, проулок выводит к двум столбам-воротам, украшенным разноцветными буддийскими флажками. Буддисты верят, что вместе с ветром благожелания, написанные на флажках, разносятся по миру.

Я прохожу мимо покосившегося тына (пр. автора тын – вид деревянного забора). Где-то брехает собака. Куда ни посмотришь, всюду ветошь – старые покосившиеся крыши, облупившаяся краска, мусор.

Среди всех построек, привычных для средней России, выбивается одна юрта, над которой поднимается дымок. Правда, внутри никого не оказывается.



И я выбираю другой дом наугад (все они походят на декорации к фильму «Левиафан»), стучу в дверь и приоткрываю её.

– Дверь закрой. Холодно.

Из кухни выходит недовольный мужчина в домашней, замызганной футболке.

– Ну?

Я теряюсь, но всё же объясняю, кто я такой.

– Ну раз ты на пару дней всего, тогда в монастырь надо подниматься. Здоровье крепкое?

– Нормальное.



– Там путь шесть километров. Сразу за общиной начинается дорога, она немного виляет, но путь один. Ориентируйся по платочкам на деревьях и стрелочкам. Не заблудишься.

Я благодарю.

– Шапку надень сразу, – голос как будто становится дружелюбней, чем в начале разговора.

Тогда, у подножия, я ещё не понимал, что значит пройти шесть километров в гору с сумкой и рюкзаком, вес которых 15 килограммов.



Махаяна — Великая колесница буддийского пути, проходя по которому, буддисты стремятся достичь Пробуждения во благо всех живых существ
В монастыре постоянно живет около десяти человек. Называть их монахами неправильно, это просто жители буддийской общины и люди, которые хотят помочь в строительстве.

Монастырь еще не функционирует. Во-первых он строится, и меня постоянно поправляли, подчеркивая, что это «строящийся монастырь Шедруб Линг», а во-вторых, чтобы храм стал храмом требуется четыре монаха. Пока что только двое учеников ламы приняли монашеские обеты.

Чтобы быть свободными от привязанностей, монахам нельзя находится на одном месте дольше определенного срока, поэтому они странствуют и в монастыре их нет. Зато я знакомлюсь с другими постояльцами. Человек с бородой в синем комбинезоне, встретивший меня на входе – Болислав, он же Болик-балаболик, так зовёт его лама. Дежурный по кухне – Александр. Он носит тёмное кимоно, может, поэтому его в шутку зовут Дзенским. Гриша кормит собак. Девушка Маричи вяжет мандалы. Считается, что они гармонизируют пространство.

– Ну это для тех, кто верит в астрологию. Я не верю. Мне пофиг, – говорит Сергей. Еще один житель общины, который соглашается показать мне монастырь.


И я выбираю другой дом наугад (все они походят на декорации к фильму «Левиафан»), стучу в дверь и приоткрываю её.


– Дверь закрой. Холодно.

Из кухни выходит недовольный мужчина в домашней, замызганной футболке.

– Ну?

Я теряюсь, но всё же объясняю, кто я такой.

– Ну раз ты на пару дней всего, тогда в монастырь надо подниматься. Здоровье крепкое?

– Нормальное.

– Там путь шесть километров. Сразу за общиной начинается дорога, она немного виляет, но путь один. Ориентируйся по платочкам на деревьях и стрелочкам. Не заблудишься.

Я благодарю.

– Шапку надень сразу, – голос как будто становится дружелюбней, чем в начале разговора.

Тогда, у подножия, я ещё не понимал, что значит пройти шесть километров в гору с сумкой и рюкзаком, вес которых 15 килограммов.



И я выбираю другой дом наугад (все они походят на декорации к фильму «Левиафан»), стучу в дверь и приоткрываю её.


– Дверь закрой. Холодно.

Из кухни выходит недовольный мужчина в домашней, замызганной футболке.

– Ну?

Я теряюсь, но всё же объясняю, кто я такой.

– Ну раз ты на пару дней всего, тогда в монастырь надо подниматься. Здоровье крепкое?

– Нормальное.

– Там путь шесть километров. Сразу за общиной начинается дорога, она немного виляет, но путь один. Ориентируйся по платочкам на деревьях и стрелочкам. Не заблудишься.

Я благодарю.

– Шапку надень сразу, – голос как будто становится дружелюбней, чем в начале разговора.

Тогда, у подножия, я ещё не понимал, что значит пройти шесть километров в гору с сумкой и рюкзаком, вес которых 15 килограммов.



И я выбираю другой дом наугад (все они походят на декорации к фильму «Левиафан»), стучу в дверь и приоткрываю её.


– Дверь закрой. Холодно.

Из кухни выходит недовольный мужчина в домашней, замызганной футболке.

– Ну?

Я теряюсь, но всё же объясняю, кто я такой.

– Ну раз ты на пару дней всего, тогда в монастырь надо подниматься. Здоровье крепкое?

– Нормальное.

– Там путь шесть километров. Сразу за общиной начинается дорога, она немного виляет, но путь один. Ориентируйся по платочкам на деревьях и стрелочкам. Не заблудишься.

Я благодарю.

– Шапку надень сразу, – голос как будто становится дружелюбней, чем в начале разговора.

Тогда, у подножия, я ещё не понимал, что значит пройти шесть километров в гору с сумкой и рюкзаком, вес которых 15 килограммов.






Ты не дойдешь сюда как журналист. Только как паломник. Нет, даже не так. Когда ты, обливаясь потом, идёшь один в гору, каждый шаг отдаляет тебя от привычных мыслей и суждений. Ты оставляешь свои старые представления о себе где-то позади. Ты – это не твоя профессия, не твои убеждения и не твоё имя. В конце не остается ничего. Если начнёшь думать: «Как же я дойду? Не дойду! Нет, у меня нет выхода…», то точно не дойдёшь. Нужно оставить все мысли и просто идти. Один шаг за другим.

Поворачиваю голову влево: стволы, украшенные ледяной корой, издевательски медленно тянутся мимо. Вода кончилась, поэтому начинаю просто умываться снегом.

Но вот деревья редеют, уступая место скалам, и вдалеке показывается фигурка человека в синем комбинезоне. За его спиной высится горная вершина, на которой стоит занесённый снегом монастырь.

Не догадываясь, как я рад ему, человек, поравнявшись со мной, говорит одно слово:

– Александр?

– Андрей, – дышу я тяжело, говорю с паузами.

– Из Екатеринбурга?

– Из Петербурга.

– А-а, – только и произносит он и продолжает спуск вниз.

На пути возникают красные приоткрытые ворота с изображениями Махараджей (санскр. महाराज, Mahārāja – «великий царь». Здесь имеются в виду цари четырёх сторон света).

За воротами несколько зданий, которые кажутся пустыми, заброшенными.


И я выбираю другой дом наугад (все они походят на декорации к фильму «Левиафан»), стучу в дверь и приоткрываю её.


– Дверь закрой. Холодно.

Из кухни выходит недовольный мужчина в домашней, замызганной футболке.

– Ну?

Я теряюсь, но всё же объясняю, кто я такой.

– Ну раз ты на пару дней всего, тогда в монастырь надо подниматься. Здоровье крепкое?

– Нормальное.

– Там путь шесть километров. Сразу за общиной начинается дорога, она немного виляет, но путь один. Ориентируйся по платочкам на деревьях и стрелочкам. Не заблудишься.

Я благодарю.

– Шапку надень сразу, – голос как будто становится дружелюбней, чем в начале разговора.

Тогда, у подножия, я ещё не понимал, что значит пройти шесть километров в гору с сумкой и рюкзаком, вес которых 15 килограммов.



И я выбираю другой дом наугад (все они походят на декорации к фильму «Левиафан»), стучу в дверь и приоткрываю её.


– Дверь закрой. Холодно.

Из кухни выходит недовольный мужчина в домашней, замызганной футболке.

– Ну?

Я теряюсь, но всё же объясняю, кто я такой.

– Ну раз ты на пару дней всего, тогда в монастырь надо подниматься. Здоровье крепкое?

– Нормальное.

– Там путь шесть километров. Сразу за общиной начинается дорога, она немного виляет, но путь один. Ориентируйся по платочкам на деревьях и стрелочкам. Не заблудишься.

Я благодарю.

– Шапку надень сразу, – голос как будто становится дружелюбней, чем в начале разговора.

Тогда, у подножия, я ещё не понимал, что значит пройти шесть километров в гору с сумкой и рюкзаком, вес которых 15 килограммов.



И я выбираю другой дом наугад (все они походят на декорации к фильму «Левиафан»), стучу в дверь и приоткрываю её.


– Дверь закрой. Холодно.

Из кухни выходит недовольный мужчина в домашней, замызганной футболке.

– Ну?

Я теряюсь, но всё же объясняю, кто я такой.

– Ну раз ты на пару дней всего, тогда в монастырь надо подниматься. Здоровье крепкое?

– Нормальное.

– Там путь шесть километров. Сразу за общиной начинается дорога, она немного виляет, но путь один. Ориентируйся по платочкам на деревьях и стрелочкам. Не заблудишься.

Я благодарю.

– Шапку надень сразу, – голос как будто становится дружелюбней, чем в начале разговора.

Тогда, у подножия, я ещё не понимал, что значит пройти шесть километров в гору с сумкой и рюкзаком, вес которых 15 килограммов.



Четыре Небесных Царя —
в буддизме — четыре бога-хранителя, каждый из которых оберегает одну из четырёх
сторон света

Я открываю одну из дверей наугад и оказываюсь в каменном коридоре, ведущем в недра монастыря.





– Александр? – ко мне обращается человек в зимней куртке. Ждут какого-то Александра, догадываюсь я.

– Андрей.

– Из Екатеринбурга?

– Из Петербурга.

– Знаете, куда идти?

– Нет.

– Слева по коридору дверь в столовую.

Я волоку свою сумку к порогу деревянной двери и уже собираюсь потянуть ручку, как меня окликают ещё раз. Но этот человек значительно старше.

– Ты в снегу весь. Возьми веник, отряхнись.

За моей спиной стоит невысокий мужчина с плотным телом и седой бородой.

– Вы Михаил Васильевич? – Я узнаю человека с фото, которое видел на сайте монастыря.

– Да вроде пока я, – усмехается мужчина.

Передо мной лама Тендзин Докшит, настоятель храма Шедруб Линг. Моё двухдневное путешествие достигло своей цели.


И я выбираю другой дом наугад (все они походят на декорации к фильму «Левиафан»), стучу в дверь и приоткрываю её.


– Дверь закрой. Холодно.

Из кухни выходит недовольный мужчина в домашней, замызганной футболке.

– Ну?

Я теряюсь, но всё же объясняю, кто я такой.

– Ну раз ты на пару дней всего, тогда в монастырь надо подниматься. Здоровье крепкое?

– Нормальное.

– Там путь шесть километров. Сразу за общиной начинается дорога, она немного виляет, но путь один. Ориентируйся по платочкам на деревьях и стрелочкам. Не заблудишься.

Я благодарю.

– Шапку надень сразу, – голос как будто становится дружелюбней, чем в начале разговора.

Тогда, у подножия, я ещё не понимал, что значит пройти шесть километров в гору с сумкой и рюкзаком, вес которых 15 килограммов.



И я выбираю другой дом наугад (все они походят на декорации к фильму «Левиафан»), стучу в дверь и приоткрываю её.


– Дверь закрой. Холодно.

Из кухни выходит недовольный мужчина в домашней, замызганной футболке.

– Ну?

Я теряюсь, но всё же объясняю, кто я такой.

– Ну раз ты на пару дней всего, тогда в монастырь надо подниматься. Здоровье крепкое?

– Нормальное.

– Там путь шесть километров. Сразу за общиной начинается дорога, она немного виляет, но путь один. Ориентируйся по платочкам на деревьях и стрелочкам. Не заблудишься.

Я благодарю.

– Шапку надень сразу, – голос как будто становится дружелюбней, чем в начале разговора.

Тогда, у подножия, я ещё не понимал, что значит пройти шесть километров в гору с сумкой и рюкзаком, вес которых 15 килограммов.



И я выбираю другой дом наугад (все они походят на декорации к фильму «Левиафан»), стучу в дверь и приоткрываю её.


– Дверь закрой. Холодно.

Из кухни выходит недовольный мужчина в домашней, замызганной футболке.

– Ну?

Я теряюсь, но всё же объясняю, кто я такой.

– Ну раз ты на пару дней всего, тогда в монастырь надо подниматься. Здоровье крепкое?

– Нормальное.

– Там путь шесть километров. Сразу за общиной начинается дорога, она немного виляет, но путь один. Ориентируйся по платочкам на деревьях и стрелочкам. Не заблудишься.

Я благодарю.

– Шапку надень сразу, – голос как будто становится дружелюбней, чем в начале разговора.

Тогда, у подножия, я ещё не понимал, что значит пройти шесть километров в гору с сумкой и рюкзаком, вес которых 15 килограммов.



Продолжение следует...







Текст: Андрей Швед
Верстка: Анастасия Воробьёва
Иллюстрации: Виктория Павлова
Made on
Tilda