Шедруб Линг в будние дни, и Шедруб Линг на выходных – это два разных монастыря. Если первый – это место тишины и уединения, то второй из-за наплыва туристов напоминает горнолыжный курорт.

Сам лама любит лыжи и хочет построить трассу. Даже шутит на эту тему.

– Попадает сноубордист в рай. Апостол Пётр ему говорит: «Ну вообще человек-то ты неплохой, но что ж ты всё на сноуборде катаешься». Взял его доску – вжик! – по ней бензопилой вдоль провел. Получились лыжи. «Теперь можешь и в рай идти».

Но туристы… они приходят в монастырь как к себе домой. Не понимают, что это храм. Они раскладывают вещи, курят где попало, пьют кофе (лама кофе не любит. В Афганистане по запаху кофе, с его слов, он вычислял противника) и, кажется, даже глинтвейн!

У дверей свалена куча обуви. Люди шуршат пакетами, достают на стол блины (Масленица же!) громко переговариваются, переодеваются, стряхивая снег на пол. Кот Феофан гораздо меньше ластится к гостям, но те все равно тискают его.

Конечно, лицемерно так говорить о гостях Шедруб Линга, ведь я – точно такой же гость, тоже часть той суеты, которую посетители приносят с собой на гору. Однако я, по крайней мере, стараюсь блюсти установленные правила.




Сансара

В пятой части спецпроекта о буддийском храме Шедруб Линг Андрей Швед рассказывает о стычке с туристами, доходах монастыря и лыжном спуске с горы, по которому лама съезжает
со скоростью 50 км/ч
Михаил Васильевич спускается
с горы на лыжах за 9 минут. Скорость при таком спуске
больше 50 км/ч
Буддисты понимают под сансарой мир неведения, страстей
и несвободы, связанный
с бесконечным круговоротом рождения и смерти. Этот мир ограничен кармой.
Душа человека стремится
выйти за пределы сансары
Монахи поят туристов чаем и проводят экскурсии. И всё бесплатно.

– Мы следуем Восьмиричному пути. В пятой заповеди говорится о «Правильном образе жизни», который подразумевает хорошие и плохие источники дохода. Раньше брали с гостей за обед по сто рублей, но потом отказались и от этого, – объясняет Сергей.

Единственный источник дохода храма – это продажа сувениров и частные пожертвования. Деньги идут на строительные материалы, бензин и еду. Сделать пожертвование Шедруб Лингу можно наведя на кнопку.

На этой неделе Сергей дежурный по туристам, поэтому ему и проводить экскурсии. Группа уходит смотреть внутренний двор. Когда храм будет закончен, посторонние не смогут туда заходить. Мы с Александром остаёмся ненадолго в тишине.

– Теперь я понимаю, почему вы не очень любите туристов, – говорю.

– Знаешь, вот такое чувство, что всю неделю собираешь что-то, будто носишь песок. А потом всё, что ты накопил исчезает. Песок вымывается. И приходится собирать заново. Так каждую неделю.


И я выбираю другой дом наугад (все они походят на декорации к фильму «Левиафан»), стучу в дверь и приоткрываю её.


– Дверь закрой. Холодно.

Из кухни выходит недовольный мужчина в домашней, замызганной футболке.

– Ну?

Я теряюсь, но всё же объясняю, кто я такой.

– Ну раз ты на пару дней всего, тогда в монастырь надо подниматься. Здоровье крепкое?

– Нормальное.

– Там путь шесть километров. Сразу за общиной начинается дорога, она немного виляет, но путь один. Ориентируйся по платочкам на деревьях и стрелочкам. Не заблудишься.

Я благодарю.

– Шапку надень сразу, – голос как будто становится дружелюбней, чем в начале разговора.

Тогда, у подножия, я ещё не понимал, что значит пройти шесть километров в гору с сумкой и рюкзаком, вес которых 15 килограммов.



И я выбираю другой дом наугад (все они походят на декорации к фильму «Левиафан»), стучу в дверь и приоткрываю её.


– Дверь закрой. Холодно.

Из кухни выходит недовольный мужчина в домашней, замызганной футболке.

– Ну?

Я теряюсь, но всё же объясняю, кто я такой.

– Ну раз ты на пару дней всего, тогда в монастырь надо подниматься. Здоровье крепкое?

– Нормальное.

– Там путь шесть километров. Сразу за общиной начинается дорога, она немного виляет, но путь один. Ориентируйся по платочкам на деревьях и стрелочкам. Не заблудишься.

Я благодарю.

– Шапку надень сразу, – голос как будто становится дружелюбней, чем в начале разговора.

Тогда, у подножия, я ещё не понимал, что значит пройти шесть километров в гору с сумкой и рюкзаком, вес которых 15 килограммов.



И я выбираю другой дом наугад (все они походят на декорации к фильму «Левиафан»), стучу в дверь и приоткрываю её.


– Дверь закрой. Холодно.

Из кухни выходит недовольный мужчина в домашней, замызганной футболке.

– Ну?

Я теряюсь, но всё же объясняю, кто я такой.

– Ну раз ты на пару дней всего, тогда в монастырь надо подниматься. Здоровье крепкое?

– Нормальное.

– Там путь шесть километров. Сразу за общиной начинается дорога, она немного виляет, но путь один. Ориентируйся по платочкам на деревьях и стрелочкам. Не заблудишься.

Я благодарю.

– Шапку надень сразу, – голос как будто становится дружелюбней, чем в начале разговора.

Тогда, у подножия, я ещё не понимал, что значит пройти шесть километров в гору с сумкой и рюкзаком, вес которых 15 килограммов.



4817 7601 8783 017
Семён Сергеевич Загородний
После экскурсии Сергея, Маричи проводит показательную медитацию в Алтарной. Предварительно попросив у девушки разрешение пофотографировать, я захожу и делаю пару снимков. Щёлкает затвор фотоаппарата. Какая-то женщина средних лет открывает глаза и грозно смотрит на меня. Я продолжаю. Она привстаёт и беззвучно грозит в мою сторону пальцем. Немая сцена. Развожу руками, мол, что тут поделаешь… женщина негодует, но молча. Нас никто не видит – у всех закрыты глаза. Над Буддой клубится дым благовоний. Я делаю ещё пару снимков, не то что бы они были мне нужны. Я делаю их назло.

Примерно через полчаса туристы выходят после медитации.

– Где там этот фотограф!

– Своим фотоаппаратом… щёлк-щёлк! – всё нам испортил!

– Что-то вы слишком недовольные после медитации выходите, – смеюсь я. – Как же гармония? А спокойствие?

– Так вы нас отвлекали!

– Так вы бы абстрагировались!

– Ну мы же не профессионалы в этом деле!

Вечером я говорю об этом с Сергеем.

– Ты же понимаешь, они приходят с определенными ожиданиями. И когда эти ожидания не оправдываются, люди страдают. И своё страдание выражают в злости.

За день Сергей проводит несколько экскурсий для разных групп. Шедруб Линг стал популярен благодаря конфликту с ЕВРАЗом. Туроператоры заманивают путешественников словами: «Спешите! Их скоро снесут!»

Поэтому многие любопытствуют: «Что правда снесут?»

– В России вечно кто-то кого-то выгоняет, – говорит Олег.

Их, буддистов, как будто не сильно волнует то, что металлургическая компания хочет разрушить гору.


И я выбираю другой дом наугад (все они походят на декорации к фильму «Левиафан»), стучу в дверь и приоткрываю её.


– Дверь закрой. Холодно.

Из кухни выходит недовольный мужчина в домашней, замызганной футболке.

– Ну?

Я теряюсь, но всё же объясняю, кто я такой.

– Ну раз ты на пару дней всего, тогда в монастырь надо подниматься. Здоровье крепкое?

– Нормальное.

– Там путь шесть километров. Сразу за общиной начинается дорога, она немного виляет, но путь один. Ориентируйся по платочкам на деревьях и стрелочкам. Не заблудишься.

Я благодарю.

– Шапку надень сразу, – голос как будто становится дружелюбней, чем в начале разговора.

Тогда, у подножия, я ещё не понимал, что значит пройти шесть километров в гору с сумкой и рюкзаком, вес которых 15 килограммов.



И я выбираю другой дом наугад (все они походят на декорации к фильму «Левиафан»), стучу в дверь и приоткрываю её.


– Дверь закрой. Холодно.

Из кухни выходит недовольный мужчина в домашней, замызганной футболке.

– Ну?

Я теряюсь, но всё же объясняю, кто я такой.

– Ну раз ты на пару дней всего, тогда в монастырь надо подниматься. Здоровье крепкое?

– Нормальное.

– Там путь шесть километров. Сразу за общиной начинается дорога, она немного виляет, но путь один. Ориентируйся по платочкам на деревьях и стрелочкам. Не заблудишься.

Я благодарю.

– Шапку надень сразу, – голос как будто становится дружелюбней, чем в начале разговора.

Тогда, у подножия, я ещё не понимал, что значит пройти шесть километров в гору с сумкой и рюкзаком, вес которых 15 килограммов.



И я выбираю другой дом наугад (все они походят на декорации к фильму «Левиафан»), стучу в дверь и приоткрываю её.


– Дверь закрой. Холодно.

Из кухни выходит недовольный мужчина в домашней, замызганной футболке.

– Ну?

Я теряюсь, но всё же объясняю, кто я такой.

– Ну раз ты на пару дней всего, тогда в монастырь надо подниматься. Здоровье крепкое?

– Нормальное.

– Там путь шесть километров. Сразу за общиной начинается дорога, она немного виляет, но путь один. Ориентируйся по платочкам на деревьях и стрелочкам. Не заблудишься.

Я благодарю.

– Шапку надень сразу, – голос как будто становится дружелюбней, чем в начале разговора.

Тогда, у подножия, я ещё не понимал, что значит пройти шесть километров в гору с сумкой и рюкзаком, вес которых 15 килограммов.



Во время экскурсий Сергей говорит о том, как строился храм. Чтобы расчистить место, валуны обкладывали хворостом и поджигали. Горная порода обогащена рудой, которая от нагрева расширяется. По камню идут трещины и тот раскалывается.




Сама же гора, по словам геологов, которые приезжали на Качканар, несмотря на то, что находится на Уральской горной цепи, появилась из-за падения метеорита.

– А вы тоже ихней веры? – спрашивает кто-то из туристов в конце экскурсии.

– Скажем так, я встал на этот путь. Всё-таки буддизм – это не вера, а учение. Есть даже такая полушутка: атеист не верит в бога, а буддист может доказать, что бога нет, – отвечает Сергей

В конце дня многие туристы спускаются с горы, но есть и те, кто остаются на ночь. Дневная суета уходит, уступая место тихой вечерней благодати. Сергей выносит глюкофон – музыкальный инструмент состоящий из двух металлических чаш.

– Только при ламе не играйте.

– А что, за столько лет ему уже надоел глюкофон? Все приходят и играют?

– Да нет, просто музыку не очень любит. У буддистов музыка не особо в почёте.


И я выбираю другой дом наугад (все они походят на декорации к фильму «Левиафан»), стучу в дверь и приоткрываю её.


– Дверь закрой. Холодно.

Из кухни выходит недовольный мужчина в домашней, замызганной футболке.

– Ну?

Я теряюсь, но всё же объясняю, кто я такой.

– Ну раз ты на пару дней всего, тогда в монастырь надо подниматься. Здоровье крепкое?

– Нормальное.

– Там путь шесть километров. Сразу за общиной начинается дорога, она немного виляет, но путь один. Ориентируйся по платочкам на деревьях и стрелочкам. Не заблудишься.

Я благодарю.

– Шапку надень сразу, – голос как будто становится дружелюбней, чем в начале разговора.

Тогда, у подножия, я ещё не понимал, что значит пройти шесть километров в гору с сумкой и рюкзаком, вес которых 15 килограммов.



И я выбираю другой дом наугад (все они походят на декорации к фильму «Левиафан»), стучу в дверь и приоткрываю её.


– Дверь закрой. Холодно.

Из кухни выходит недовольный мужчина в домашней, замызганной футболке.

– Ну?

Я теряюсь, но всё же объясняю, кто я такой.

– Ну раз ты на пару дней всего, тогда в монастырь надо подниматься. Здоровье крепкое?

– Нормальное.

– Там путь шесть километров. Сразу за общиной начинается дорога, она немного виляет, но путь один. Ориентируйся по платочкам на деревьях и стрелочкам. Не заблудишься.

Я благодарю.

– Шапку надень сразу, – голос как будто становится дружелюбней, чем в начале разговора.

Тогда, у подножия, я ещё не понимал, что значит пройти шесть километров в гору с сумкой и рюкзаком, вес которых 15 килограммов.



И я выбираю другой дом наугад (все они походят на декорации к фильму «Левиафан»), стучу в дверь и приоткрываю её.


– Дверь закрой. Холодно.

Из кухни выходит недовольный мужчина в домашней, замызганной футболке.

– Ну?

Я теряюсь, но всё же объясняю, кто я такой.

– Ну раз ты на пару дней всего, тогда в монастырь надо подниматься. Здоровье крепкое?

– Нормальное.

– Там путь шесть километров. Сразу за общиной начинается дорога, она немного виляет, но путь один. Ориентируйся по платочкам на деревьях и стрелочкам. Не заблудишься.

Я благодарю.

– Шапку надень сразу, – голос как будто становится дружелюбней, чем в начале разговора.

Тогда, у подножия, я ещё не понимал, что значит пройти шесть километров в гору с сумкой и рюкзаком, вес которых 15 килограммов.



Продолжение следует...




В камнях на этой горе столько металла, что к некоторым
из них даже липнет магнит



Текст: Андрей Швед
Верстка: Анастасия Воробьёва
Иллюстрации: Виктория Павлова
Made on
Tilda