«У нас с Ираком общая история»: зачем российские археологи идут на Восток
С Алексеем Игоревичем мы встречаемся у ворот Таврического сада. Ему 50, но выглядит он значительно моложе своих лет. Чёрные, с еле заметной проседью волосы, правильные, почти греческие черты лица, спокойные и уверенные движения рук. Алексей Игоревич похож на актёра классической школы, но на самом деле он – потомственный историк.
Его отец, Игорь Михайлович Дьяконов, был знаменитым петербургским ассириологом, знатоком многих языков древнего Ближнего Востока. Он изучал культуру и письменность Месопотамии и соседних стран. Но в Ирак, на территории которого располагается огромное число интереснейших памятников, Игоря Михайловича из СССР так и не пустили.

Алексею Игоревичу не хотелось бледно выглядеть на фоне отца, и он постарался выбрать другой путь – изучал историю Древней Греции, работал в документальном кино. Но с уходом родителей вокруг стало видно слишком много разрушений, а его «музейное» детство научило Алексея Игоревича, что разрушений допускать нельзя. Нужно было разобраться в родительском архиве и по возможности сохранить что-то из начатого ими. Постепенно начали появляться связи с восточными коллегами, и через 50 лет после начала работы советских археологов в Ираке наконец появилась возможность туда вернуться.
Алексей Янковский-Дьяконов
Восток на Юге

Мы называем Ирак, Сирию и Иорданию востоком, хотя по отношению к России они расположены на юге. Востоком они являются для Греции и Рима. Латинское слово «oriens» значит «восходящий» (о солнце). Так римляне называли свои восточные территории. Отсюда в европейских языках слова со значением «восточный» не в географическом, а скорее в культурном значении.
Через Ближний Восток, в том числе и через современный Ирак, пролегают территории, по которым двигались первобытные люди, уходя из мест первоначального обитания в Африке. Эти земли называют по их форме Плодородным полумесяцем. По его северной дуге проходит граница области, где в год выпадало 300-400 миллилитров дождя. И там поля можно было не поливать. Первые поселенцы могли выжить, собирая дикие злаки. Потом они научились выращивать их сами. А вот к югу от этой дуги, в междуречье Тигра и Евфрата, дождей выпадало очень мало и без рытья каналов вырастить ничего было невозможно.
Что нужно
для экспедиции
Алексей Игоревич почти не задумываясь говорит мне, что для экспедиции нужны в первую очередь люди. И такие люди, которым «почему-то это очень нужно». Сам он в первый раз оказался в Ираке в 2001 году. Алексей Игоревич признаётся: чувствовал, что присутствует там «от имени отца».


– Потом, конечно, немаловажен политический интерес обеих сторон, ведь без властей организация экспедиции происходит редко. Ну представьте: решила, скажем, Саудовская Аравия провести раскопки в Новгороде. Собственно, почему бы и нет? Учёным нужно лишь прийти в министерство культуры и попросить открытый лист, то есть разрешение на проведение археологических работ. Но вопрос «зачем» всё-таки возникнет, – с улыбкой объясняет Алексей Игоревич.
Археология – это долговременная, многолетняя работа, которая вовлекает и бизнесменов, и политиков, и чиновников, и журналистов. И их всех понемногу чему-то учит, особенно тех, кто хочет учиться. Это мост от старого знания к новому
Алексей Янковский-Дьяконов, историк, археолог
Однако учёный уверен, что к раскопкам в Ираке есть интерес и у общества. Там, по словам археолога, наших учёных принимают охотно и очень тепло. Он считает, что для этой экспедиции «время пришло».
– Во-первых, история Южного Двуречья – это наша общая история: и словаков, и французов, и сибиряков, и архангелогородцев – попросту говоря, нашей цивилизации. Нам всем не грех знать, что там было. Во-вторых, в Ираке кончилась война, и там теперь пора начинать работу.
Не романтика
«Европейская цивилизация – маленький островок. А нужно кроме этого островка знать хотя бы соседний архипелаг»
И всё-таки о новой экспедиции в Ирак Алексей Игоревич пока говорит с суеверным беспокойством, вдруг вслух произнесёшь – и заветное желание не сбудется.

– Пока мы там не стоим, не ставим нашу треногу с тахеометром, говорить, что всё удалось, не буду.– А что такое тахеометр? – Это современный геодезический инструмент, – более охотно отвечает Алексей Игоревич. – Он нужен, чтобы измерять расстояния и углы. Это помогает при точном и детальном описании раскопок и их структуры. Чтобы у любой находки были координаты.
Прежде чем выезжать на местность и начинать раскопки, необходимо очень тщательно всё рассчитать.
На самом деле археология – это не чистые авантюризм и романтика. Это хорошее, правильно настроенное оборудование, качественно проведённая инженерная работа и несколько подготовительных экспедиций.

– Мы уже были на местах, где планируем работать. Ездило нас трое: замечательный мой коллега, дагестанец, всю жизнь отдавший Месопотамии, Шахмардан Назимович Амиров, и гуру цифровой археологии Василий Васильевич Новиков. Мы провели первичный осмотр и собрали поверхностную керамику с двух теллей, – Алексей Игоревич произносит имена учёных чётко и медленно, как бы придавая им особый вес.
Телли – это «искусственные» холмы, которые образуются на местах, где раньше были поселения. Когда старые дома разрушались, люди строили на их месте новые. Возникали новые строительные горизонты, и поселение всё больше возвышалось над окружающей местностью. Так происходит во всех городах и даже в юном, по сравнению с восточными поселениями, Петербурге: достаточно посмотреть на дома XVIII-XIX веков. Первые этажи зданий превратились в подвалы, строения будто врастают в улицы. Долго существующий город может подняться на десятки метров.
– У нас должна быть отличная команда, – с удовольствием продолжает Алексей Игоревич. – С нами, надеюсь, будет хороший специалист по магнитометрическим исследованиям, человек, который умеет видеть сквозь землю своими приборами, Йорг Фассбиндер.
Всего в составе экспедиции около 30 человек, но не все они будут находиться в Ираке одновременно. Министерство иностранных дел России поддерживает учёных. Материальную помощь оказывают отечественные компании
Алексей Игоревич отмечает, что, как и первой советской экспедиции в Месопотамии, нашим учёным нужно учиться у зарубежных коллег. Поэтому они пригласили молодого специалиста по старовавилонской керамике из Глазго. Он один из главных специалистов по нужному периоду и региону.

– Только в интернациональной команде имеет смысл работать. Если мы хотим быть на мировом уровне, нам нужны лучшие специалисты, от которых мы будем перенимать опыт и затем учить наших коллег, ведь полевая работа – занятие для молодых. Но учиться придётся всем. Как говорил патриарх первой экспедиции Олег Георгиевич Большаков, «первое время вы будете лопухами», – подчёркивает Алексей Игоревич.
Чем будут заниматься?

Российская экспедиция будет работать на двух теллях. Первый из них, телль Ваджеф – небольшое поселение, существовавшее, вероятно, с пятого по третье тысячелетия до нашей эры. Такие поселения могли быть контактным звеном между Плодородным Полумесяцем и наносной равниной Двуречья.
А второй, телль Дехайла, относится к старовавилонскому периоду, то есть датируется серединой II тысячелетия до нашей эры. Сейчас у российских историков может появиться шанс работать с клинописными документами, найденными, как говорят археологи, in situ, «на своем месте», то есть там, где их оставили владельцы.
– Причём если наш первый телль связан с зарождением и становлением городской цивилизации на Ближнем Востоке, то второй – с её упадком, с процессом деурбанизации. Это очень важно – понимать, из-за чего гибнет государство. Нам хочется понять, как устроен старовавилонский город и какая катастрофа вызвала пресечение городской жизни, которая к тому времени уже насчитывала более двух тысяч лет, – говорит Алексей Игоревич, чуть понижая голос.
Это нас наталкивает на размышления о России. У нас есть подобные настроения, что страна сходит с исторической сцены, всё рушится и надо отсюда бежать. Что возобладает? Гордость за свою жизнь и желание её отстаивать? Или стыд, горечь и в конечном счете апатия или презрение? Эти процессы происходят в коллективном сознании и приводят к массовым явлениям
Алексей Янковский-Дьяконов, историк, археолог
Болотная зона

Телли расположены с разных сторон уникального природного места, «колыбели цивилизации» – болотной зоны. Ещё в 70-е годы XX века это была «сказочная страна на воде». Люди жили здесь в тростниковых домах, которые мало изменились с шумерских времён.
– Это даёт нам возможность увидеть вживую спустя столько тысяч лет, как жили древние шумерские деревни. Среди строений есть и плавучие дома. Некоторые прорастают, дают корни. А вот школа, как мне рассказывал мой хороший друг, иракский археолог, корней не дала, и в плохую погоду, бурю она уплывала, – объясняет Алексей Игоревич.
Но без шуток, болото дало людям дополнительные ресурсы не просто для жизни, а для развития. Здесь можно было не заниматься земледельческим трудом, а ловить рыбу, стрелять птицу или содержать буйволов. Здесь была вода. В летнюю жару часть болот высыхала, открывая земли для пастбищ.
– За счёт этого взаимопроникновения, сосуществования оседлых болотных жителей и оседлых земледельцев, по-видимому, становится возможной городская жизнь. Существует теория, что государства появились из-за необходимости рыть каналы, чтобы орошать земли. Мол, эта необходимость привела к организации общества в государство. Но на севере Ирака тоже встречаются, как мы теперь знаем, ирригационные системы, а сведений о раннем государстве вроде бы ещё нет. Нужно было что-то ещё. Это «что-то» могло быть связано с болотами, – уверен Алексей Игоревич.
Ближний Восток подарил миру саму идею письменности. Весь дальнейший прогресс находится в зависимости от этого. Случись изобретение письменности на два-три столетия позже - мы с вами, может быть, жили бы сейчас при свече
Алексей Янковский-Дьяконов, историк, археолог
Алексей Игоревич видит и ещё одну причину подъёма и расцвета первой цивилизации.
– Видимо, важно сочетание коллективизма и возможности от этого коллективизма укрыться, возможности от него спрятаться, спастись. Болота – это для шумеров такой же заповедник свободы, как горы или море для греков. Народы, у которых такие заповедники есть, уходят значительно дальше вперёд. А где их совсем нет – там нет такого разнообразия интеллектуальной, общественной, научной жизни.
Ещё в болотной зоне очень плодородная земля, которая при правильном уходе может давать хороший урожай. Из-за этого появляется необходимость регулярно проверять поля, нанимать рабочих, назначать старших – словом, появляется необходимость в иерархии и организации труда. Благодаря этому получилось достигнуть стабильности и благополучия. Только в таких условиях становится возможным содержание науки, литературы и так далее.
Традиционное общество очень устойчиво, оно может существовать тысячелетиями. Как в России рядом с современным городом Салехардом по-прежнему живут ненцы в своих чумах, так и в современном Ираке жители болотной зоны продолжают вести хозяйство, как их древние предки: они ловят рыбу, выращивают буйволов, живут в тростниковых постройках. Но пользуются, конечно, современными орудиями. У всех местных есть мобильные телефоны.
– Лодки у них той же формы, как и несколько тысяч лет назад. Они немного похожи на русские челны. И иракцы мне с гордостью говорят: «Смотрите, у нас лодки как в древности». А я им в ответ: «Да, но они же стеклопластиковые». «Как? Что? Нет, они настоящие, традиционные», – возмущаются иракцы. «Да, – соглашаюсь. – Традиционные, но они же просвечивают», – вспоминает забавный случай Алексей Игоревич.
И всё-таки уместнее говорить, что уникальные деревни сохранились вопреки, а не благодаря.

– Вот эта язва на космическом снимке на месте болотной зоны – след осушения болот в 90-х годах, которое предпринял Саддам Хусейн, чтобы уничтожить местное население, – рассказывает Алексей Игоревич.


Обитатели болотной зоны – шииты, представители ветви ислама, принятой, в частности, в Южном Ираке и в Иране, с которым Ирак вёл в 1980-1988 гг. затяжную и кровопролитную войну. Саддам Хусейн опасался проиранской партизанской деятельности и решил население болот извести, а сами болота по возможности превратить в сельскохозяйственные земли. Но этого не получилось, были освоены только небольшие территории.
Интересно, что в древности к разным культам относились с большей терпимостью. В разное время в Ираке существовало много непохожих друг на друга религий. Некоторые из них сохранились до сих пор, несмотря на то, что большая часть населения исповедует ислам.
Так, в Насирии, это область Ираке, есть община мандеев, последователей Иоанна Крестителя. Алексей Игоревич говорит, что общение с ними помогает намного глубже понять, что такое христианство. Некоторые представители образованных слоёв общества пытаются возродить древние, шумеро-аккадские верования.
– Но это больше носит характер игры. Сейчас мы уже слишком много знаем, чтобы верить в то, что гром гремит, потому что этого кто-то хочет. Полушутя-полусерьёзно некоторые из наших историков и археологов проникаются шумерской религией, потому что живут этим. Ассириологи могут во время грозы сказать, что Адад гневается, – делится наблюдениями Алексей Игоревич.
Как русские в Ирак ходили
«Россия с Ираком очень похожи, у нас схожие системные проблемы: бюрократии очень много, с образованием плохи дела. Но самое главное, у нас общая история, мы стоим на одной почве»

– До революции русские участвовали в первых, «антикварных», изысканиях, – отмечает Алексей Игоревич. – Был совершенно замечательный коллекционер Николай Петрович Лихачёв. Он покупал древние рукописи и клинописные таблички и собрал крайне интересную коллекцию для своего частного «Музея книги, документа и письма», который открыл в собственном доме на Петрозаводской улице.

После революции экспонаты музея отошли государству, а советская власть назначила на некоторое время Николая Петровича его директором. Потом коллекционера и вовсе сослали. Позже музей расформировали, а коллекцию Лихачёва разделили между собой Эрмитаж и другие учреждения. Часть клинописной коллекции Лихачёв сам продал в Музей изобразительных искусств имени Пушкина в Москве.

Почему раньше не было российских раскопок в Месопотамии? В начале XX века России, а потом Советскому Союзу было не до Двуречья. В Гражданскую войну немало учёных покинули Россию или погибли.
В 1940-е и 1950-е гг. тоже было немало дел, кроме Ирака. Впрочем, сразу после войны археологи под руководством Бориса Борисовича Пиотровского вернулись к раскопкам Кармир-Блура в Армении. Это был единственный памятник, где советские учёные могли работать с клинописными документами, найденными in situ, в известном археологическом контексте, а не скупленными у антикваров.

В 1966 году делегация советских учёных, в числе которых был и Борис Борисович Пиотровский, директор Эрмитажа, и Евгений Иванович Крупнов, заместитель директора Института археологии РАН, приехали на открытие нового здания иракского Национального музея в Багдаде.
– Иракцы спросили наших: в Ираке ведут раскопки немцы, французы, англичане, американцы. Почему же нет экспедиции Советского Союза, самой дружественной для нас страны? Наши задумались: действительно, а почему? И вот ровно 50 лет назад, в 1969 году, была снаряжена первая советская экспедиция, – объясняет руководитель современной экспедиции Алексей Игоревич.
История, в отличие от археологии, – наука субъективная, она показывает то, как мы обобщаем факты и какие закономерности в них видим. А археология призвана давать историку конкретные данные
Алексей Янковский-Дьяконов, историк, археолог
Тогда встал вопрос: «А где копать?» Решили изучать первобытность, ранние земледельческие памятники, то есть то, что было задолго до Шумера, – по крайней мере того Шумера, который мы знаем из клинописных источников. Удалось обнаружить целую группу древних поселений, их возраст отличался друг от друга на тысячи лет. Благодаря находке советских археологов мы получили точный портрет раннеземледельческих поселений. Видно, как дома в них ломались и перестраивались, какие были строительные приёмы и технологии.

Самая известная находка – антропоморфный керамический сосуд. Он изображает молодую женщину с длинными распущенными волосами, но вместо головы у неё горлышко. Ему больше 7 000 лет. Его изготовил мастер на рубеже V-VI тысячелетия до нашей эры, то есть за четыре с половиной тысячи лет до того, как в классической Греции появились образцы высокого искусства. Этот сосуд стал символом советской экспедиции в Ираке. Он выставлен в недавно обновлённом зале первобытной истории Национального музея в Багдаде и по праву является одним из шедевров коллекции.

– Это работа высочайшего уровня. Как говорила про древних людей Милица Эдвиновна Матье, заведовавшая Отделом Востока Эрмитажа в послевоенные годы: «Они не были мрачными идиотами». Потом она добавляла: «Они были весёлыми негодяями», – шутя, вспоминает Алексей Игоревич.


– Обычно один раз в год, редко два, на время от двух недель до, может быть, трёх месяцев археологи выезжают на место работы. Это и называется сезоном, – объясняет Алексей Игоревич.
Пока учёные российской экспедиции изучали сирийский телль Хазна, где были найдены первые счётные таблички, где был найден зиккурат (ступенчатая сплошная башня, характерная культовая постройка в Месопотамии), c неожиданным проходом внутри для какой-то мистической цели, – в это время в Ираке наступила катастрофа.
Лунный пейзаж

19 марта 2003 года началось американское вторжение в Ирак. Правительство Саддама Хусейна, не пользовавшееся народной поддержкой, рухнуло, армия разбежалась. Полиция перестала функционировать.
Началось время безвластия. Последствием этого стало массовое мародёрство всех государственных учреждений. Был сожжён университетский «Дом мудрости», сожжены и затоплены Национальная библиотека и Архив. Грабежи не обошли и Национальный музей Ирака, из которого шпана из соседних кварталов вперемешку с профессиональными ворами унесли порядка 15 тысяч предметов – менее одной десятой части всей коллекции.

Знаменитую бронзовую статую из Бассетки III тысячелетия до нашей эры, весом в 150 килограммов, волокли вниз по ступенькам, отчего на них остались сколы. Грабители спрятали статую в выгребной яме, где впоследствии её удалось найти сотрудникам полиции. Благодаря скоординированным усилиям силовиков, музейщиков, духовенства и американской следственной группы под руководством Мэтью Богданоса в музей удалось вернуть около 6 000 предметов. Об этом чуть позже.
Но всё же вещи, попавшие в музей, скорее всего где-то описаны, может быть, даже опубликованы. Может быть, они когда-то «всплывут»: например, будут изъяты где-нибудь на таможне. И даже если они десятилетиями будут лежать на тайных складах или в чьей-нибудь частной коллекции, то всё равно есть шансы их когда-нибудь увидеть.

Гораздо больше вреда, чем воровство из музея, приносит разграбление археологических памятников до проведения научных раскопок. Важно понимать, что именно нам дают научные раскопки. Они дают контекст вещи. Где найдена табличка? Кто её «соседи»? Находки клинописных архивов в Уре позволили Игорю Михайловичу Дьяконову, отцу Алексея Игоревича, проследить судьбы людей, живших во втором тысячелетии до рождества Христова и написать о них целую книгу «Люди города Ура». Их судьбы встают перед нами как живые только потому, что их документы – в основном о купле и продаже – найдены в контексте. Будь они получены в разрозненном виде у перекупщиков, это были бы просто ещё новые контракты, вдобавок к тысячам уже найденных.
В поисках заработка обездоленные люди Юга стали извлекать из своей земли то, что можно было продать посреднику за несколько долларов: цилиндрическую печатку из полудрагоценного камня или глиняную табличку с клинописью. При полном бездействии полиции эта «народная археология» приобрела невиданный размах. Сотни памятников Юга были превращены в лунный пейзаж, изрыты тысячами грабительских ям-«кратеров».
Разумеется, археологи и ассириологи, понимавшие значимость этих внешне не примечательных теллей стали бить тревогу и искать способы прекратить это безумие.

В поисках заработка обездоленные люди Юга стали извлекать из своей земли то, что можно было продать посреднику за несколько долларов: цилиндрическую печатку из полудрагоценного камня или глиняную табличку с клинописью. При полном бездействии полиции эта «народная археология» приобрела невиданный размах.
Сотни памятников Юга были превращены в лунный пейзаж, изрыты тысячами грабительских ям-«кратеров».

В 2013 году в центре Брюсселя под Королевскими галереями (пассажем с дорогими магазинами) было открыто новое выставочное пространство – двуствольный кирпичный тоннель с 18 экранами. Моему собеседнику предложили там сделать выставку. Так появился проект «Бесстрашные» – о людях разных профессий, спасавших иракское культурное наследие от бедствий 2000-х годов.
– Я узнал, что самым заметным человеком, совершенно неординарным, был такой высокий, не похожий внешне на араба иракский археолог Абдуламир аль-Хамдани. Я позвонил ему по скайпу. Оказалось, что он очень активно боролся за сохранение южных памятников, тех мест, где была найдена первая в истории человечества письменность.
Его преданность, честность, энергия, понимание предмета достойны уважения и восхищения, – вспоминает Алексей Игоревич.– Прошлой осенью Абдуламир аль-Хамдани был назначен министром культуры Ирака – к большой радости многих коллег в разных странах мира.
Во время подготовки к выставке появилась возможность съездить в Соединённые Штаты и лично познакомиться с человеком, который расследовал разграбление главного иракского музея.

– Его зовут Мэтью Богданос, – начинает историю Алексей Игоревич, наливая из термоса кофе. – Он вырос в греческой семье владельца ресторанов в Нью-Йорке. Ему мама, служившая в одном из ресторанов официанткой, подарила на его 12-летие «Илиаду». Мэтью влюбился в эту книгу, она стала для него образцом жизни мужчины: доблесть, честь, храбрость, подвиги. Он решил, что будет морским пехотинцем.
В 18 лет Богданос пришёл записываться в морскую пехоту, прошёл тесты, но его результаты оказались слишком высокими для рядового. А офицером можно стать только с высшим образованием. Чему же учиться? Он поступил на классическую филологию, стал учиться древнегреческому и латыни, истории искусств. В результате Мэтью Богданос добился своего, стал морпехом, участвовал во многих операциях. Во время вторжения в Ираке он возглавлял объединённую антитеррористическую бригаду, в которую наряду с военными входили таможенники и другие специалисты. Они работали в Басре, на самом юге страны.
– И вот однажды на него набрасывается военная журналистка с криками: «Что вы тут делаете? Ерундой занимаетесь. А в Багдаде ограбили музей». Богданос поинтересовался, в чём дело, и, имея образование филолога-классика, понял серьёзность произошедшего. Ему удалось убедить вышестоящих командиров, что ему и части его бригады необходимо отправиться дня на три в Багдад, – продолжает Алексей Игоревич.

Им предстояло проехать 500 километров на трёх машинах по территории противника, не имея письменного приказа, снабжения и конвоя. Еду они взяли по дороге с одного из американских складов, пользуясь попустительством сержанта: «Я вас понял, полковник, я пойду пообедаю, а вы разберётесь».
Вместо трёх дней они пробыли в Багдаде пять месяцев, провели до сих пор единственное профессиональное расследование произошедшего и способствовали возвращению почти половины награбленного.

– Это для меня – пример настоящего отношения к науке. Мне очень странно, что мы до сих пор пытаемся разделять мир на клетки, как в «Алисе в Зазеркалье»: каждый сидит в своём пространстве и может перемещаться только по заданному маршруту. Вот здесь только политика, здесь только «социалка», вот здесь только наука, а здесь какая-то культура мелким шрифтом. Почему они все должны находиться в нашем сознании в отдельных клетках, не сообщающихся друг с другом? Наука – это просто часть жизни. Её не нужно бояться, – подытоживает Алексей Игоревич.

Больше информации

– Как сказал Бродский в нобелевской лекции: «Помимо предания книг костру, существует преступление более тяжкое – пренебрежение книгами, их не-чтение. За преступление это человек расплачивается всей своей жизнью: если же преступление это совершает нация – она платит за это своей историей». Нам нужно эту древнюю книгу читать, пока она существует, – предостерегает Алексей Игоревич.

Он согласился составить для наших читателей список книг, которые можно прочесть, если вы не разбираетесь в истории Ближнего Востока, но очень хотите разобраться.
Популярные книги:

  • Наталья Флиттнер, «Культура и искусство Двуречья»
  • Самюэль Крамер, «История начинается в Шумере»
  • Сетон Ллойд, «Археология Месопотамии»
  • Игорь Дьяконов, «Люди города Ура»
  • Валерий Гуляев, Рауф Мунчаев, Николай Бадер, «Первые российские археологи в Месопотамии»

Древняя художественная литература:

  • «О все видавшем. Эпос о Гильгамеше». Перевод И. М. Дьяконова – в серии «Литературные памятники», с комментарием и вступительной статьёй
  • «Я открою тебе сокровенное слово». Переводы с аккадского И. Дьяконова, В. Афанасьевой, И. Клочкова – «Эпос о Гильгамеше», сказание об Атрахасисе, эпическая поэма о Нергале и Эрешкигаль и другие поэмы, «Диалог двух влюблённых», «Разговор господина с рабом», «Вавилонская теодицея», «Сказка о ниппурском бедняке».
  • «Ассиро-Вавилонский эпос». Переводы с шумерского и аккадского языков В. К. Шилейко, под редакцией В. В. Емельянова.
  • «От начала начал. Антология шумерской поэзии». Переводы В. Афанасьевой (с шумерского языка).

Для читающих по-английски:

  • Daniel Potts, Mesopotamian Civilization: The Material Foundations;
  • Marc Van de Mieroop, A History of Ancient Near East
Текст

Анастасия Романова
Фото

Личный архив
Алексея Янковского-Дьяконова
Made on
Tilda